Александр Чаковский - Победа

Вацлав молчал, сосредоточенно сведя брови над переносицей.

— Все? — спросил я.

— Нет! — воскликнул он. — Есть еще один вопрос. Некоторые западные источники утверждают, будто Берут требовал расширения границ Польши по указке Советского Союза. Как бы вы сформулировали ответ?

— Наоборот.

— То есть…

— Сталин, требуя расширения границ Польши, выражал волю польского народа.

— Значит, если бы Сталин… — начал Вацлав, но я прервал его:

— Хотите деталь для своей книги? Вот она. Из достоверных источников. Когда переговоры в Цецилиенхофе, казалось, зашли в тупик именно по «польскому вопросу», Сталин в конфиденциальной беседе с Берутом предложил: «Может быть, следует немного уступить Западу?» Берут ответил: «Нет, никогда!»

— Так ответил… Сталину?! — недоверчиво и вместе с тем восхищенно переспросил Вацлав.

— Вот именно! И Сталин сказал ему: «Что ж, если позиция Польши неизменна, мы будем поддерживать ее. До конца!» А теперь у меня к вам вопрос: почему вы взялись писать книгу о Потсдаме, а не о Хельсинкском совещании? То — далекое прошлое. Это — животрепещущее настоящее. Вы не были в Потсдаме, а сегодня вы свидетель величайшего события современности. Почему же…

— Потому, — поспешил с ответом Вацлав, не дав мне закончить вопрос. — Потому что историю нельзя рассекать на части, как, скажем, говядину, отбирая филейчики и бросая остатки собакам. Я не могу, не обратившись к Потсдаму, объяснить своим сверстникам и тем, кто моложе нас, как Польша вернула себе свои исконные земли. Не объяснишь и того, почему сегодня главы тридцати пяти государств, а не трех, как было в Потсдаме, собрались здесь, чтобы подтвердить главные из потсдамских решений. Не объяснишь без описания той борьбы, которую все эти годы вели ваша и другие коммунистические партии за мир, за разрядку. Одно без другого — это начало без окончания или окончание без начала…

В тот вечер я вернулся в отель поздно. Часа три провел у телевизора, наблюдая прибытие и встречи делегаций. По воле ТВ я переносился то в аэропорт, то на вокзал, то на привокзальную площадь. Потом осматривал Дворец и там же, в пресс-баре, пообедал. Было уже около 10 вечера, когда все тот же любезный финский коллега довез меня до гостиницы.

Портье радостно, будто только этого он и ждал, приветствовал меня, перемежая финские слова с русскими. Потом сунул руку в «пиджин холз» — разделенный на соты огромный стеллаж за спиной и вытащил два почтовых пакета. Он передал их мне. Я удивился: от кого бы это?

Держа в руках ключ и пакеты, я поднялся в свой номер. Бросил корреспонденцию прямо на постель. Один из пакетов был слишком толст для обыкновенного письма, а вот в тонком и длинном наверняка находилось письмо.

Надрываю конверт из плотной белой бумаги, с какими-то едва заметными синеватыми прожилками. Развертываю сложенный трижды в длину лист. Текст английский, напечатано на машинке:

«МОЙ ДОРОГОЙ МИСТЕР ВОРОНОВ!

ПОСЛЕ НАШЕГО ВЧЕРАШНЕГО РАЗГОВОРА ВЫ ВРЯД ЛИ СЧИТАЕТЕ МЕНЯ ОБЛАДАТЕЛЕМ ХОТЯ БЫ ОДНОГО ИЗ СИМПАТИЧНЫХ ВАМ СВОЙСТВ ХАРАКТЕРА. ХОЧУ УБЕДИТЬ ВАС, ЧТО ОБЛАДАЮ ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ ОДНИМ — ОБЯЗАТЕЛЬНОСТЬЮ. АРХИВАРИУС ИЗ ГОСДЕПА, ПРИДАННЫЙ НАШЕЙ ДЕЛЕГАЦИИ (АМЕРИКАНСКОЙ, СЭР, АМЕРИКАНСКОЙ!), ОБНАРУЖИЛ В КУЧЕ ЗАХВАЧЕННОЙ ИМ „СПРАВОЧНОЙ“ МАКУЛАТУРЫ БРОШЮРУ НЕКОЕГО ЧАРЛЬЗА А. БРАЙТА И ПО МОЕЙ ПРОСЬБЕ ПРЕЗЕНТОВАЛ ЕЕ МНЕ. МОГ ЛИ Я ОТКАЗАТЬСЯ ОТ УДОВОЛЬСТВИЯ ПРЕДОСТАВИТЬ ВАМ ВОЗМОЖНОСТЬ УДОВЛЕТВОРИТЬ СВОЕ ЖГУЧЕЕ ЛЮБОПЫТСТВО ОТНОСИТЕЛЬНО НАШЕГО ОБЩЕГО ЗНАКОМОГО?

ИСКРЕННЕ —

Я забыл обо всем. О Клаусе, о Стюарте, о предстоящей конференции, о том, что уже поздно.

Вот она, эта книга… нет, брошюра… Сколько страниц?.. Ага, всего тридцать две. Мягкая обложка. На ней фото: в плетеных креслах сидят Сталин, Трумэн и Черчилль. Шары на подлокотниках черные, — значит, снимок сделан до того, как мы их наждачили. Сверху имя автора — Чарльз Аллен Брайт. Ниже — заглавие: «Правда о Потсдаме». Страница первая, заголовок: «Чего он от нас хотел?» Читаю. Он — это Сталин, и хотел он от Трумэна и Черчилля свободы действий в Европе. Хотел превратить всю Восточную Европу в военный коммунистический лагерь. Первоначальным намерением русских было, оказывается, советизировать Германию. Цитаты из Декларации ЦК КПГ от 11 июня 1945 года: «Национализация крупной земельной собственности»… «Национализация коммунального хозяйства»… «Национализация», «национализация»… Но ведь… ведь это я сам дал Брайту эту декларацию! Конечно, не для того, чтобы он, вырывая из контекста отдельные слова и фразы, так подло извратил ее…