Александр Чаковский - Победа

— Ну, а ты, Майкл?. Как ты? — спросил Чарли. На этот раз голос его прозвучал так дружелюбно, что мне стало стыдно. В самом деле, что я на него взъелся? В сущности, что он такого сказал?

Я улыбнулся и развел руками:

— Бунгало нет, плавательного бассейна тоже. И отделом не руковожу.

— Перестань, Майкл, я не об этом тебя спрашиваю, — с искренним упреком сказал Брайт.

— Прости, Чарли, я пошутил. Просто я очень рад за тебя.

— Спасибо. Но о себе ты можешь что-нибудь рассказать? Как ты жил все это время?

— Работал. Как говорится, без особых взлетов и падений.

— Ты женат?

— Да.

— Мария? — он произнес это имя полуамерикански-полурусски: «Мэрриа».

— Она.

— Дети?

— Сын.

Мы поменялись ролями: теперь спрашивал он.

— Взрослый? — поспешно, словно это имело для него особое значение, спросил Брайт.

— Двадцать восемь лет. Почти старик.

— Тоже журналист?

— Нет. Бог спас. Служит в авиации. В гражданской.

Я бы мог, конечно, сказать ему, что Сергей работает радистом на самолете «ИЛ-62», который совершает регулярные рейсы между Москвой и Нью-Йорком, но… Но почему-то я умолчал об этом. Сам не знаю почему. Может быть, потому, что настоящего разговора у нас с Брайтом не получалось. В жизни часто бывает, что мы с нетерпением ждем свидания с, казалось бы, дорогим человеком из прошлого, а когда свидание наконец происходит, этот человек оказывается призраком…

Таким призраком представлялся мне сейчас сидевший передо мной человек. Слишком много было связано у меня с Потсдамом. И, судя по всему, слишком мало у Брайта…

— А сам-то ты, сам-то как? — Брайт спрашивал поспешно, торопливо, будто хотел избавиться от вопросов с моей стороны. Впрочем, наверное, это мне просто почудилось.

— Что тебя интересует? — По правде говоря, у меня не было желания подробно рассказывать ему о себе.

— Сделал карьеру? — нетерпеливо спросил Брайт. — Какую? Ты ведь собирался стать историком, верно?

— Верно. Но не получилось. Работаю в журнале «Внешняя политика». Слышал о таком?

— Нет, — признался Брайт. — Да и где там! Едва успеваю читать газеты.

«Ведь и в самом деле „не получилось“, — с запоздалым сожалением подумал я. — Вернувшись из Потсдама, я хотел, кажется, только одного: быть вместе с Марией! Потом родился Сергей. Потом предложили работу в „Правде“, в международном отделе, потом перешел в журнал. В качестве специального корреспондента стал часто ездить за границу. Аспирантура откладывалась из года в год. В конце концов превратился в журналиста-международника».

Но объяснять все это Брайту не имело смысла. Да и вряд ли заинтересовало бы его. Нас связывали с ним всего-навсего две недели в Потсдаме. А разъединяли целых тридцать лет. Впрочем, среди четырнадцати дней, проведенных тогда в Берлине — Потсдаме — Бабельсберге, были два или три, о которых не следовало забывать. Я их и не забыл. И пусть он не думает, что я их забыл. Мы и попрощались тогда по-хорошему, как друзья.

— Очень рад, Чарли, что снова вижу тебя, — сказал я, прекращая его расспросы.

— Я тоже рад, Майкл, что мы встретились, — отозвался Чарли.

Когда я уже потом думал о нашей встрече в Хельсинки, мне казалось, что эти слова Чарли произнес необычным тоном, глуховато, задумчиво, может быть, печально.

Но тогда я не обратил на это никакого внимания.

— Мы с тобой, Чарли, — весело сказал я, — очень везучие люди.

— Везучие? — удивленно переспросил он. Я подумал, что, наверное, употребил неточное английское слово.

— Удачливые, — пояснил я. — Второй раз становимся свидетелями событий, решающих судьбы мира.

Вероятно, мои слова прозвучали слишком торжествено. Особенно для человека, который занимал высокий пост в одной из американских газет, обладал бунгало, плавательным бассейном и редко вспоминал Потсдам.

Так или иначе, Брайт на них не реагировал.

— Что ты делал, когда я тебе позвонил? — спросил он.

— Что делал? — переспросил я. — Обдумывал первую статью, которую должен послать отсюда.

— Что-нибудь надумал?

— По правде говоря, нет. Только название.

— Какое?

— Не украдешь?

— Не беспокойся. Ваши заголовки редко нам подходят. Как, впрочем, и то, что вы под ними печатаете.

Я вспомнил давнее фото, из-за которого мы с ним когда-то поссорились. Но вспоминать о нем сейчас не стоило.

— Думаю, что мое название подошло бы и тебе, — сказал я.

— Почему?

— Верю в здравый смысл.

— Может быть, ты и прав. — Брайт ответил не сразу. — Как же ты назвал свою статью?