Александр Чаковский - Победа

Подпись к фотографии гласила:

Это было отвратительное, злое фото. Оно в отталкивающем виде представляло советского солдата в Берлине, а бесплатную раздачу пищи берлинскому населению Красной Армией изображало как брезгливую подачку. К тому же эта подлая провокационная подпись!

Но окончательно ошеломленным я почувствовал себя, прочитав: «Фото Чарльза А. Брайта».

Если бы в эту минуту Брайт оказался рядом со мной, я бы смазал ему по физиономии. У меня было такое чувство, будто меня предали, будто один из моих боевых товарищей во время атаки неожиданно выстрелил мне в спину.

В сущности, у меня не было никаких оснований считать Брайта своим боевым товарищем. Ведь я его совсем не знал, хотя и питал к нему безотчетную симпатию. Его политические взгляды были мне неизвестны.

«Рубаха — парень!..», «Душа нараспашку!..» — повторял я про себя. Мое ожесточение все возрастало. Это была злоба не только на Брайта, но и на себя самого. «Обрадовался! Нашел друга — союзника! Отдал свой фотоаппарат! Может быть, именно в тот день, когда я выручил его на аэродроме, он и начал рыскать по Берлину в поисках такого „сюжета“! Сволочь!..»

«А что, если фото принадлежит другому Брайту?» — подумал я. Ведь имя «Чарльз», «Чарли» не менее распространено в Америке, чем «Иван» в России! Второго имени Брайта, обозначенного в газете инициалом «А», я не знал.

Что же касается фамилии, то, вероятно, в Штатах найдется немало Брайтов. Может быть, фотография принадлежит все-таки не «моему» Чарли?..

Пока я размышлял об этом, в коридоре послышались голоса. Дверь у меня за спиной раскрылась, и в комнату ввалились американцы и англичане с журналистскими обозначениями на погонах. Они подошли к столам, на которых лежали газеты. На меня никто не обращал внимания, хотя я был здесь единственным человеком в гражданской одежде.

— Хай! — услышал я чей — то приветственный возглас. — Это же тот самый русский парень, который…

Голос показался мне знакомым.

Подняв голову, я увидел высокого худого человека средних лет с волосами, подстриженными ежиком, и сразу узнал в нем одного из тех журналистов, которых Стюарт притащил вчера к нашему столику.

— Хэлло, сэр! — дружелюбно произнес длинный и весело повторил: — Это тот самый русский, который сцепился вчера со Стюартом!

Я сразу оказался в центре внимания.

— Добрый день, джентльмены, — пробормотал я и встал, чтобы уйти.

Журналист в английской военной форме протянул мне руку и сказал:

— Меня зовут Холмс. А вас?

— Воронов, — ответил я, поневоле протягивая ему руку.

— Вы были на брифинге? — продолжал Холмс. — Я что-то вас не заметил.

— Не был.

— Ничего не потеряли. Разве что не услышали, как мы разделывали Росса.

— Кто такой Росс?

— Пресс-секретарь президента. Кормил нас кашей из общих фраз. Черт знает что такое…

— Отсутствие информации не помешало, однако, сочинить всю эту кучу вранья, — резко сказал я, указывая на лежавшие передо мной газеты.

В комнате стало тихо.

— Вы хотите сказать, — нерешительно проговорил Холмс, — что мы…

— Бот именно! — прервал я его и направился к выходу.

Но дверь раскрылась, и на пороге показался Брайт.

Увидев меня, он широко улыбнулся.

— Хэлло, Майкл-беби, — воскликнул он. — Не ожидал встретить тебя здесь!

Он тряс мою руку, будто хотел оторвать ее.

— Мальчики, вы видели мои снимки? — громко спросил Брайт. — Если бы не Майкл, я не сделал бы пи одного! Я разбил камеру, а он отдал мне свою! В бар, Майкл! Мы идем с тобой в бар!

— Никуда я не пойду, — угрюмо сказал я и, высвободив наконец руку, вышел из комнаты.

Брайт догнал меня в коридоре.

— В чем дело, Майкл? — ветревоженно спросил он. — Идем в бар. Я куплю тебе пару виски…

По-английски слово «куплю» звучало уместно. Но я им воспользовался.

— Тебя самого уже купили! — ответил я и ускорил шаг, чтобы отвязаться от Брайта.

— Что ты хочешь этим сказать? — растерянно пробормотал Брайт, не отставая от меня.

Я остановился.

— Как тебя зовут? — спросил я. — Полностью.

— Чарльз Аллен Брайт.

«Фото Чарльза А. Брайта», — повторил я про себя строчку в газете.

— Все ясно. Вопросов больше не имею. — Я повернулся и еще быстрее пошел к лестнице.

— Ты куда сейчас едешь? В Бабельсберг? — крикнул мне вдогонку Брайт.

В этом его вопросе мне почудился двойной смысл: он как бы снова упрекал меня, что я живу в Бабельсберге, в то время как иностранных журналистов туда не пускают.