Александр Чаковский - Победа

Урсула искоса поглядела на Воронова и едва заметно кивнула.

— Садитесь, пожалуйста, — снова переходя на английский, обратился Стюарт к Воронову. — Этот Шейлок сядет и без приглашения.

Брайт и впрямь уже сидел, вытянув под столом длинные ноги.

— Как ты меня назвал, Вилли? — спросил он.

— Шейлок! — иронически повторил Стюарт.

— Это еще кто такой? — чуть нахмурившись, переспросил Брайт.

— Шекспир ошибся. Ему следовало бы назвать своего Шейлока Брайтом, — уже не скрывая насмешки, проговорил Стюарт.

Он явно издевался. Чарли, очевидно, никогда не слышал имени Шейлок. Но смутить его было не так-то легко.

— На вашем месте, мистер Стюарт, сэр, — чеканя слова, сказал он, — я прежде всего покончил бы с делами. С вас сто баков.

Стюарт достал из кармана узкую, длинную чековую книжку.

— У тебя есть ручка? — со вздохом спросил он Брайта.

— К вашим услугам, сэр.

Стюарт раскрыл книжку, черкнул в ней что-то, вырвал листок и вместе с ручкой отдал его Брайту.

— О'кэй! — сказал Чарли, внимательно прочитав чек. — Теперь пойдем и разменяем его.

— Что?! — воскликнул Стюарт.

— Надеюсь, — жестко сказал Брайт, — здесь найдутся люди, которые подтвердят, что на твоем счету есть сто баков. Короче говоря, я хочу разменять чек на наличные.

Из бесшабашного, болтливого парня, каким привык видеть его Воронов, Чарли Брайт на глазах превратился в совершенно другого человека. Лицо его приняло непривычно холодное выражение — брови нахмурились, губы плотно сжались.

Некоторое время Стюарт молча смотрел на Брайта.

— Хорошо. Пойдем, — сказал он, вставая. — Простите моего недоверчивого друга, мистер Воронов, — небрежно добавил он. — На несколько минут мы оставим вас наедине с Урсулой.

Урсула внимательно наблюдала всю эту сцену, но, казалось, думала при этом о чем-то своем.

Лицо Брайта приняло уже обычное ребячески-бесшабашное выражение.

— Айн бисхен бизнес. Кляйне, кляйне… — сказал он Урсуле на своем невозможном немецком языке, подмигнул и пошел вслед за Стюартом.

Оркестр заиграл танго «Ich kusse Ihre Hand, Madame».

Воронов хорошо знал эту мелодию, столь распространенную в годы его юности. На площадке, предназначенной для танцев, тотчас образовалась давка. Танцевали главным образом американцы и англичане. Все они были в военной форме. Немногие штатские мужчины — по-видимому, немцы — продолжали сидеть за столиками.

Пройдясь по головам танцующих, луч прожектора на секунду осветил лицо Урсулы. Воронову показалось, что он видит одновременно два ее лица. Одно как бы проглядывало сквозь другое. Первое было гораздо моложе, и черты его были мягче.

Впрочем, эта особа мало интересовала Воронова, судя по всему, она была одной из тех немок, которых подкармливали американцы или англичане.

Но кем бы она ни была, пренебрежительное отношение к женщине претило Воронову. Стюарт не должен был оставлять Урсулу наедине с незнакомым мужчиной.

— Они сейчас вернутся, — сказал он по-немецки. — Возникло неотложное дело.

Урсула рассеянно улыбнулась.

— Это танго, — сказал Воронов, чтобы хоть что-нибудь сказать, — напомнило мне студенческие годы…

— Вы действительно русский?

— Да, конечно. — Воронова удивил резкий тон, которым был задан этот вопрос.

— Почему вы не в форме?

— А зачем? — улыбнулся Воронов. — Ведь воина кончилась.

— Вы учились в Германии? — В узких глазах Урсулы мелькнула затаенная злая усмешка.

— В Германии?! — с недоумением переспросил Воронов. — Как это могло прийти вам в голову? До войны я никогда не был в Германии.

— Разве в вашей России не было своих песен? Или вас заставляли танцевать под немецкие? — В словах Урсулы прозвучал уже явный вызов.

Воронов смотрел на эту немку со все возрастающим удивлением. Сквозившая в ее словах неприязнь к России была вполне объяснима. Но поражало то, что она не скрывала этой своей неприязни.

— Нас никто ничего не заставлял, — резче, чем ему бы хотелось, ответил Воронов.

Он тут же осудил себя за резкость. «Нашел с кем сводить счеты, — с горечью подумал он. — Этой несчастной немке, может быть, и есть-то нечего… Наслушалась геббельсовской пропаганды и в каждом русском все еще видит кровожадного врага!»

Воронову захотелось разговориться с этой странной девушкой. Коснуться ее души, убедить, что теперь ей нечего бояться русских.

— В годы моей юности у нас были распространены самые разные танцевальные мелодии. В том числе немецкие и польские.