Григорий Коновалов - Истоки

Юрий прошел в партком. В приемной комнатке технический секретарь Марфа Холодова, пожимая широкими, пышными плечами, певуче говорила Рэму Солнцеву:

— Ни одно государство не удержится на холостяках. — И розовые пальцы ее порхали над клавишами пишущей машинки.

Рэм с улыбкой смотрел сквозь дым своей папиросы на грудь Марфы. Увидев Юрия, он вскочил со стула, прошел вместе с Юрием в кабинет. Отбрасывая назад красноватые волосы, загадочно улыбаясь умными нагловатыми глазами, сказал:

— Вам поклон. Угадайте, от кого?

Юрий редко краснел, зато если краснел, то до ушей, до корней волос, и тогда странным, чужим казалось выражение смущения на его чеканном, спокойном лице.

— Скажите, от мужчины или от женщины, и тогда я попытаюсь угадать. — Под наигранной небрежностью Юрий скрывал свое острое волнение.

— Среди мужиков у вас нет друзей: красивых и удачливых не любят. Им завидуют. Я первый завистник. Девушка кланяется, — сказал Рэм и помахал голубым конвертом. — Скоро приедет. В заводском поселке не найдется комнатушки? Помогите сестренке.

— Если она захочет. А то ведь откажется, да еще и обидится. Я немного знаю ее.

— Еще бы! Да, она такая… — Рэм вздохнул, вспомнив, что за характер у сестры.

— Юлия Тихоновна не вышла замуж?

— Что за вопрос, Юрий Денисович? — обидчиво удивился Рэм, и в этом удивлении чувствовался упрек Юрию, который лучше кого бы то ни было должен был знать, что Юлия не выйдет замуж, пока он не захочет этого. — По-моему, она останется одинокой.

— Многие девицы бунтуют против замужества до поры до времени, но верной своему девическому непорочному знамени остается только одна Холодова Марфа.

— И она, кажется, гнездо вить собирается…

— На земле или на дереве?

— Как бы не в светелке, где живет ваш Саша.

Юрий чуть приподнял рыжеватую бровь.

— Почему бы сестре не остановиться у отца родного? — спросил он.

— До бога далеко, до отца высоко. Я не переступлю порога отцовского дома, пока мадам Персиянцева под одной крышей с моим Тихоном Тарасовичем. Если Юлька поселится, я ей не брат. — Рэм сжал зубы, желваки забегали под темной кожей на челюстях.

— Рэм Тихонович… мне, право, неловко… Я не имею права… — смущенно заговорил Юрий.

— А если я верю вам? — продолжал Рэм с настойчивостью человека, решившегося высказаться до конца. — Я откровенный! Мадам пустит в ход все свое змеиное очарование, чтобы отвратить Юльку от вас. Спит и во сне видит, как бы породниться с одним человеком — с товарищем Ивановым. Разумеется, через Юлию. Есть такое редчайшее дарование — Иванов: поэт, политический деятель. Я все знаю! Есть у меня в отцовском раю-особнячке агентура. Теща папаши. Жалостливая старушка. Любит нас с Юлькой, хотя мы так и не согласились надеть на шеи крестики… Помогите, Юрий Денисович, сестренке, не обижайте ее. Иначе осерчаю. — Рэм уж открыл дверь и сказал с порога с бесшабашным озорством. — Бабусе той, как она преставится, отопью памятник из нержавеющей стали!

— У насмешников зубы болят.

Разговор с Рэмом Солнцевым оставил в сердце Юрия мутный, неприятный осадок. Было в этом что-то лишнее, злое.

Но, отпустив домой Марфу Холодову, Юрий почувствовал приятную облегченность: впервые за день остался один. Снял пиджак, развязал галстук, сел в кресло, расслабив мускулы, свободно вытянув ноги и раскинув руки. Любил эти редкие минуты, когда выключался из потока жизни. Они напоминали любимое развлечение на Волге. Ляжет, бывало, на спину, и река несет его, а он бездумно смотрит в синеву небес, на одинокое, снежной белизны облако.

Но ему только так казалось сейчас, что он ни о чем не думает. Где-то в глубине сознания под привычный с детства басовитый гул заводов шла напряженная работа. Вставал в памяти нежный профиль Юли Солнцевой, и Юрий спрашивал себя: что за странные отношения у него с этой женщиной? Юля писала, что они слишком схожие натуры и поэтому между ними не может быть контакта, необходимого для семейной жизни.

«Отказать ей в искренности не могу, в правильности слов ее сомневаюсь… А эта Рита… бедная девочка, она называет меня жестоким, очевидно, за то, что мне противно ее крикливое желание выйти за меня замуж. А, все пустяки пока! Впереди у меня жизнь, я молод, здоров, свободен. Пусть будет все: любовь — так безоглядная, сильнее разума. Горе — поборемся и с горем! Пусть жизнь будет круто замешана!»

Звонок телефона, как внезапный грубый окрик, встряхнул Юрия. Бодрым, шутливым тоном Савва спрашивал, играя генеральским баском, можно ли ему зайти в партийный штаб.