Григорий Коновалов - Истоки

Генералы вышли и кто на машинах, кто на самолетах отбыли к своим войскам. Геббельс привез звукозаписывающий аппарат, и Гитлер с большим подъемом произнес речь к немецкому народу. Потом привезли художника. Гитлер позировал, скрестив на груди руки.

— О чем вы думаете, мой фюрер? — спросил Геббельс единственно с той целью, чтобы художник вдохновлялся мыслями рейхсканцлера.

— Мысленно разговаривал я с тенями великих. Передо мною прошли Александр, Кай Юлий Цезарь, Фридрих, Наполеон, — сказал Гитлер сквозь дремоту. — Провидение указало мне избрать 22 июня. Наполеон перешел границы России 24 июня. Я сделаю это на два дня раньше. Я бросаю вызов судьбе.

В полдень свободные от службы красноармейцы отдыхали у криницы, в тени старой ветлы. Вениамин Ясаков вязал верхний венец деревянного сруба, вырубая топором пазы. Июньское солнце заливало перелески, пахло с полей гречихой.

Красноармейцы шутили над Ясаковым, над тем, что к нему в гости едет жена, — несколько дней назад он получил от нее письмо.

— Храбрая у тебя жена. Все женщины бегут отсюда, а она сюда.

Ясаков сначала защищал Марфу, а потом сам стал Критиковать ее:

— Ну и боевая подруга! Всегда вот так, не по-людски делает. Зимой уговаривал в каждом письме — не ехала. Теперь все отсюда мотают — она сюда намет. Это отец ее виноват. Старый хрен на любой случай имеет свою стратегию. У него прогнозы, как у метеослужбы: если дождь должен идти, они обещают солнце.

— Хватит тебе поносить родню, — вступился Варсонофий Соколов.

— Не зажимай критику. Родственные отношения не имеют для меня резона. А жена моя поперешная. Когда я за ней ухаживал, она замечать меня не хотела. Но я глянул на нее сентябрем, начал за другой ухаживать, Марфа ночью сама ко мне прибежала. Прошу ее выйти за меня замуж — идиотом обзывает. Ты, говорит, один это придумал или с помощниками? А теперь что делает?

— Не беспокойся, Веня, дано указание задерживать женщин. Так что твоей Марфуте завернут назад оглобли, — сказал Абзал Галимов.

— Не знаешь ты ее! Ты ее посади в железную клетку, опусти на дно океана, а она все равно найдет мужа. Это же стопроцентная женщина!

Соколов достал зеленой бадейкой воду, поставил в крут бойцов. Держа манерку, с которой падали на траву светлые холодные капли, он запел вполголоса:

Гамилов дремал, прикрыв лицо пилоткой. Ясаков на ветерке и солнце сложил щепки в аккуратную кучку, прилег и скоро задремал под тихий напев Соколова.

— Вставай, — растолкал его Соколов, — сержант идет.

Все встали, всматриваясь в лицо Александра Крупнова. Последнее время солдаты всякий раз, встречая командиров, вопросительно смотрели в их лица, стараясь угадать, с какой вестью идет начальник. Легким шагом подошел Александр, заглянув в криницу.

— Ну, рассказывайте, кто какой сон видел? — спросил он, садясь на скамеечку под ветлой.

— Видел большой котел каши, товарищ сержант, — сказал Соколов.

— А я на руках ребенка качал, — сказал Ясаков.

— Самый правильный сон у Ясакова. Собирайся: жена приехала.

…Марфа проскочила через все кордоны, добралась до самого генерал-лейтенанта Чоборцова и подала ему письмо своего отца, Агафона Холодова. Сделала она это так стремительно, что даже Валентин, отлучившийся на минутку из приемной, диву давался, когда вдруг увидел в кабинете генерала свою сестру.

Как ни в чем не бывало она сидела в кресле, в дорожном пыльнике, сияла кошачьими главами.

— Познакомьтесь, майор, с этой боевой женщиной, — сказал генерал.

Он любезно поговорил с нею и вопреки своему запрету разрешил ей проехать вместе с полковником Богдановым к мужу. Потом он вызвал оперативника и накричал на него:

— Чтобы завтра же я не видел тут ни одной бабьей юбки! Не позже как через двадцать четыре часа выпроводить эту свиристелку! Ну и баба!..

Ясаков знал темперамент своей жены, но то, что проделала она сейчас, опьянило его окончательно. Разрешили им поселиться временно в недостроенной бане. Через час эта баня превратилась в горницу. Тут и одеколон и цветы на окне. Можно уже приглашать гостей на чашку чаю. Ясаков чувствовал себя незаслуженно счастливым и даже виноватым перед товарищами. Поэтому он отказался от льготы не идти в эту ночь, с 21 на 22 июня, на пост.

Провожая своих бойцов в охранение, Крупнов наказывал строго:

— У меня чтобы порядок был!

— Знаем, кого охраняем! — пошутил Соколов.