Юрий Давыдов - Март

Штат полицейских и филеров? Увеличить, чтоб на трех обывателей по одному, а главное – глаз в деревнях, где, того и гляди, подхватится пламя. И не жалеть, не скупиться на агентуру. В Германии, во Франции сыскной механизм очень хорош? Ну что же, Петр Великий пример: гонял недорослей за границу, и нам не грех. Но прямым следствием увеличения штата всегда было, есть и будет увеличение репрессалий. Вот этого-то и надобно избежать. При строгом, неукоснительном досмотре – неспешно выпустить из российского котла излишек пара.

Лорис беседовал с редакторами петербургских газет и журналов: власть нуждается в подспорье общественных сил. Это было новостью, и это вселяло надежды.

Молодость бурлива, в университетах вечные истории? Стало быть, заменить министра просвещения: граф Толстой, признаться, чересчур груб, вот Сабуров – гуттаперчевый.

А Третье отделение? Господи, да одно только название мерзит даже людям благонадежным. Нет, Третьему отделению – названию – давно пора в архив, и надо убедить в том государя.

Посреди заседаний, обсуждений, распоряжений и указаний Михаил Тариэлович не забывал некое обстоятельство, которое ему действительно забывать не следовало.

Идею Верховной комиссии высказал цесаревич. И цесаревич прочил себя в диктаторы. Следовательно, на него, Лориса, хотя он и ни при чем, могли затаить гневливую обиду. Отец тоньше сына в прямом и переносном смысле. Но у последнего куда больше характера. Если, конечно, понимать под характером желание валить валом, не ведая сомнений… С одной стороны, задача: обрести благорасположение Александра Александровича, выказывая ему преданность и якобы дожидаясь именно от него, наследника, указаний. С другой стороны, задача: не вызвать ревнивого неудовольствия Александра Николаевича. Милютин прав: забравшись на вышку, лучше различаешь соотношение предметов. Все смертны, все под богом, а государь-то еще и под Исполнительным комитетом… И граф Лорис-Меликов не оставлял своим вниманием цесаревича. Вот и нынче хлыщеватый майор, ординарец Лориса, поскакал в Аничков дворец с записками начальника Верховной распорядительной комиссии:

СЧИТАЮ ДОЛГОМ ПОЧТИТЕЛЬНО ДОЛОЖИТЬ ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЫСОЧЕСТВУ, ЧТО СЕГОДНЯ СЧЕЛ НЕОБХОДИМЫМ ОПРОСИТЬ ПОДРОБНО ДЕЖУРНОГО ПО КАРАУЛАМ И ДРУГИХ О СУЩЕСТВУЮЩЕМ ПОРЯДКЕ ПРОПУСКА ВО ДВОРЕЦ ЛИЦ ВОЕННОГО И ГРАЖДАНСКОГО ВЕДОМСТВ ПОДРОБНОСТИ ЭТОГО ДЕЛА, А ТАКЖЕ ЛИЧНЫЕ СООБРАЖЕНИЯ МОИ БУДУ ИМЕТЬ ЧЕСТЬ ДОЛОЖИТЬ ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЫСОЧЕСТВУ.

НЕДАВНО ПОЯВИЛИСЬ БЫЛО ЛИСТКИ «НАРОДНОЙ ВОЛИ», ОТПЕЧАТАННЫЕ НА РУЧНОМ СТАНКЕ И В ВЕСЬМА ОГРАНИЧЕННОМ КОЛИЧЕСТВЕ. НАДЕЮСЬ, С ПОМОЩЬЮ БОЖИЕЙ, РАЗДЕЛАТЬСЯ В САМОМ НЕПРОДОЛЖИТЕЛЬНОМ ВРЕМЕНИ И С ЭТОЙ НОВОЙ ПЕЧАТНЕЙ РЕВОЛЮЦИОНИСТОВ

ПРИ СЕМ ПРЕДСТАВЛЯЮ ЭКЗЕМПЛЯР ВЕСЬМА ИНТЕРЕСНЫХ ПОКАЗАНИЙ ГОЛЬДЕНБЕРГА, ЭКЗЕМПЛЯР ЭТОТ СОСТАВЛЕН ДЛЯ ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА И ПОЭТОМУ, ВОЗВРАЩЕНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ. СОГЛАСНО ПОЛУЧЕННОГО РАЗРЕШЕНИЯ, ЯВЛЮСЬ СЕГОДНЯ В 8 ½ ВЕЧЕРА

Отставные офицеры в потертых сюртуках вспоминали Плевну, молодецкие штыковые и, вспоминаючи, уже изрядно насандалились. Бородатые студенты Академии художеств цедили пиво в компании со слушателями Медико-хирургической; будущие лекари стриглись ежиком и носили пенсне, хотя многие в нем и не нуждались. За другими столиками хлопали рюмку за рюмкой приказчики Гостиного двора – великие знатоки коммерции, галантные женишки толстоногих купецких дочек.

Ресторан при Пассаже был из числа «общедоступных», но не относился к заведениям «низшего разбора». Для Дениса был он хорош всегдашним своим многолюдством, наличием нескольких зальцев, кабинетиков, выходом на две улицы.

Денис дожидался Клеточникова.

«Ангел-хранитель» был тем человеком, из-за которого Волошин после московского взрыва ездил в Симферополь и Ялту, сводил знакомства с адвокатом, мировым судьей, канцеляристами. И вот именно он, Клеточников, согласился служить в Третьем отделении ради Михайлова, ради «Народной воли». Услуги неоценимые, в практике революционной невиданные, но, сам не разобравшись отчего, Денис с первой встречи не проникся к Николаю Васильевичу особой приязнью. Правда, Денис пытался стать с ним на дружескую ногу, но как-то все неловко получалось, и оба заняли позицию строгих, чисто конспиративных отношений. Отношения эти, видимо, тяготили Клеточникова, и он однажды дал понять Волошину свою обиду на то, что его держат вдалеке от организации, ни во что не посвящают, ото всего как локтем оттирают…