Борис Алмазов - Ермак

Еще когда пришли казаки в Чусовые городки, передали Кучумовы шпионы сюда, за Камень, кто это.. Половина из них — западные сары, потомки нечестивых кыпчаков, которые не ведали благородного ислама, поклонялись богу Тенгри... Их без счету били монголы улуса Джучи — Чингисхана, одним из потомков которого был и Кучум.

Кыпчаки-половцы, составлявшие большинство населения Золотой Орды, виноваты в том, что истаяла ее сила. Это они не принимали ислам, а бежали на Север, на Запад — куда угодно. А оттуда возвращались их дети — свирепые, как монголы, хитрые, как кыпчаки, и выносливые, как русские, — казаки.

И лазутчики подтвердили — половина из тех, кто пришел в строгановские вотчины, говорят, хотя и очень плохо, по-кыпчакски...

— Имя! Имя предводителя! — требовал Кучум.

Из какого он рода?..

— Все казаки — гяуры, — отвечали лазутчики. Христиане! Предводителей у них несколько, а имен своих они, как собаки, не имеют, старых зовут по именам отцов, а вместо имен называют друг друга по прозвищам: Кольцо, Мещеряк, Пан, Ермак...

— Ермак! — Кучум снова и снова перебирал имена рода тайбугинов, рода, к которому принадлежал хан Едигер. Но там не было имени Ермак.

Может быть, это вымышленное имя? Оно не похоже на имя благородного человека. Может быть, это клич ica, под которой скрывается предсказанный Едигером отмститель?

Можно не верить его проклятиям, но они сбываются — Кучум ослеп. И мысль о том, что пришел отмститель за Едигера, частенько заставляла его просыпаться от собственного крика.

— Имя! — закричал он. — Имя!

Евнухи-телохранители, дежурившие у покоев хана,

ввалились в шатер.

— Узнайте настоящее имя предводителя! — сказал Кучум. — Приведите языка! Передайте тем, кто окажется на пути казаков, пусть сопротивляются всеми силами. Пусть заваливают реки, осыпают их стрелами, изматывают. Мы же будем вести подготовку к решительному сражению. И приведите языка! Языка!

Языка! — требовал Ермак. — Языка добывайте. Идем без него как слепые кутята.

Попадались по пути к Кучумовой сто лице все мелкие стойбища. Жили в них в деревянных срубах, полузакопанных в землю, под дерновыми крышами, либо в берестяных балаганах-чумах черноглазые остяки — родня тем, в строгановских вотчинах, за Камнем. Обыкновенно семей пять-шесть: старики, бабы да ребятишки, что сначала испуганно прятались за матерей, а потом охотно шли на руки к казакам, таскали их за чубы и бороды. Страха этот народец перед казаками не имел. Боялись Кучума, а пуще него — Карачи с муллами. Толку от них было мало. Пушнины у них почти не было: зимнюю всю Кучумовы сборщики дани отобрали, а новой еще не набили — зимы ждали. На расспросы отвечали охотно, да мало что могли сказать.

Про Кучума говорили, что он — ханка шибко злой, а живет далеко, и махали руками, показывая на низ реки.

— Плывите, доплывете, — Кучумовы данщики оттуда приходят и туда уезжают. Перед весной, на санях.

— Воинского человека имать надо! — втолковывал казакам Мещеряк.

— Да чо мы его, родим тебе, что ли! — говорили в ответ казаки. — Вишь, тута как: страна богата, а народ в заплатах, берега лесисты, а они не воисты..

— Тьфу! Брехуны...

— Га-га-га... Ай, не складно?! Ты, атаман, не обижайси, будут дождички, пойдуть и грибки. Будет отражение — возьмем языка. Чего не взять? Велика, что ль, премудрость?

— Толкуйте мне...

— А тут и толковать нечего!

— Вот и молчи!

— А мы и молчим! Чего зря брехать! Гы-гы.

— А радуетесь чему? Дураки!

— Дык благодать-то кругом кака! Сам погляди!

Роскошная осень сыпала золото в синюю воду рек.

Слоями шла на юг пролетная птица. И нужды не было сбить выстрелом пару гусей-лебедей!

Ловил на мелких перекатах рыбу медведь, а там, где подступала к реке, вся в некошеной пожухлой траве, степь, скакали зайцы, мелькали лисицы, вспугнутые казачьей песней.

Гребли вяло — река и так несла струги весело и споро. Казаки отдыхали от переволоки, наслаждались тишиной, погодой, обильной рыбалкой. На широкой реке мошкара да комарье не донимали, отдуваемые ветерком.

Ермак понял, что вошли они в Сибирское ханство, как он и предполагал, с тылу и неожиданно> Никаких укреплений на пути не было. Видать, золотоордынские ханы, владевшие когда-то здешними местами, не считали Русь опасным врагом, потому и не укреплялись против нее, полагаясь на Уральские горы. Дескать, мы Урал-Камень всяко на конях перейдем, по одним нам ведомым тропам, а русские — никогда. Да и силы у них нет.