Борис Алмазов - Ермак

Спал тревожно. Не снимая тегиляя, держа под руками рушницу и саблю. Родовые казаки — качалинцы — подтянулись незаметно к его стругу и стали так, чтобы в любой момент прикрыть собою атамана.

— Зря мы воровских наперед пустили! — сказал, словно читая мысли атамана, Ясырь. — Мы бы тянули и тянули, а они, вишь ты, стали, и нам пути нет...

— Это верно! — согласился Ермак.

Под утро прибежал Окул из первого струга:

— Атаман! Кольцо Ахметку зарубил!

Ермак кинулся в голову каравана.

— Вечером Брязга с казаками воротился! — толковал, поспевая за атаманом, Окул. — Тот, что по реке ходил. Говорит — дороги нет! Не пройти. Ах-метка стал кричать, что нужно не по реке идти, а на восход поворачивать... Кольцо его сразу саблей и махнул.

Казаки толпились у стругов. Окул, поспешая к Ермаку, вестей не скрывал.

— Потому все татары сбежали в лес!

Больше у казаков проводников не было.

У переднего струга гомонила толпа.

— Ну! — закричал, увидев Ермака, расхристанный Кольцо. — Что я говорил! Измена! Вот оно как, татарве потрафлять! Ворочаться надо скореича, покуда нас тут в теснине басурманы не перебили всех.

— Ты зачем вожа убил? — сказал как можно спокойнее Ермак.

— Вожа? — зашелся Кольцо. — Кучумкиного лазутчика, а не вожа! Вона куды он нас завел.

— Кровь его на тебе! — сказал Ермак. — На тебе, Кольцо!

— А наша на ком? — ощерился голутвенный атаман. — Все вы, половцы, одним миром мазаны! На погибель нас ведешь!

Ермак двинул плечом тех, кто стоял рядом с Кольцом, схватившись за сабли, лапнул страшной своею пятерней ворот кольцовского чекменя и заворотил его так, что у заполошного атамана язык вывалился...

— Я перед казаками весь на виду! — сказал Ермак. — А ты нас вожей лишил! Ты из вожей наших — Кучумовых доносчиков сделал. Они теперь по лесам, им ведомым, к нему поспешают! Ты поход загубил!

— Не тебе с меня спрашивать! — просипел Кольцо. — Уже виноватого ищешь?

— С тебя Бог спросит! — сказал Ермак, швыряя Кольцо через борт струга.

— Станишники, казаков бьют! — заполошно крикнул тощий есаул Разя, выхватывая саблю.

— Какой ты казак! — Ермак пихнул ладонью его рожу. — Голутва лапотная! Шалупонь московская!

Голутвенные схватились за ножи.

От ближайших стругов бежали казаки с бердышами и рушницами.

— Вы чо, вы чо?

Лихой свист заставил всех оглянуться. Прямо с горы спускались те, что пошли напролом на восход.

— Ну что, — сразу переключаясь на них, начали спрашивать казаки, — есть проход?

— Проход-то есть, — сказал старший, казак Ля-пун. — И не больно далеко. Тобол энтот отседа верстах в тридцати. Тамо озеро и протока. Пройтить можно. Особливо ежели на лодке. Но струги в гору поднять сумнительно. Струги у нас больно чижолые.

- А чего у вас тут? — спросил казак Скуня, показывая на плавающего у берега зарубленного Ахмета.

Ермак вложил саблю в ножны.

— Вот тебе мой сказ, — повернулся он к Кольцу. — Вздумаешь самовольничать — повешу! Не посмотрю, что ты атаман. Так что — не гневи Бога! Либо ты в полной моей власти и в полной покорности, либо — ступай со своими ушкуйниками на все четыре стороны!

Струги вытянули бечевой назад в Чусовую, быстро сплавились до Серебрянки и повернули на новую дорогу.

— А энти-то, воровские, за нами плывут, — сказал Ясырь.

— Куды они денутся! — сказал Старец. — Ох, хватанем мы с ними лиха...

— Авось, перемелется — мука будет, — сказал Ермак. — Ахметку жалко.

На первой стоянке приказал казакам вместе с Кольцом идти вперед, вызнать дорогу не меньше чем на тридцать верст в округе и по возможности захватить языка.

Приказывал Ермак тоном, не допускающим возражений, но так, будто ничего не произошло, — не корил, не попрекал...

Кольцовцы безропотно полезли по горам. Вольные казаки поплевывали под ноги, глядя им вслед...

— И без них нельзя! — словно читая мысли товарищей, по-татарски сказал Ясырь.

— Да, — подтвердил старый казак Сусар. — Без голутвы воевать будет некем. Оскудеем людьми в момент.

Тем временем река вроде бы сошла на нет. Струги ползли по дну, благо дно было песчаным. Так протащили за сутки версты три. Теперь струги тянули близко друг к другу.

Исхитрились на ночь заваливать реку позади стругов, ставить паруса поперек течения. Вода подымалась, и тянули вверх саженей на сто.

К исходу второго дня вернулся Кольцо. Исцарапанный, опухший от гнуса и комаров, но веселый.

— Ну, батька, — сказал он Ермаку. — Есть волок! Можно пройти недалеко! Наверх версты три, опосля в речушку — должно, это Баранчук и есть, а уж оттуда на спуск пойдет — сток, значит.