Борис Алмазов - Ермак

Будто государево войско сходили казаки по гулким доскам на пристанские мостки. Тяжко бухали сапогами по деревянным мостовым.

Шли по четыре в ряд в блестящих шлемах и ладных кольчугах, положив на плечо тяжелые пищали и масляно блестящие полумесяцы бердышей, стрелки.

Несли хорунжие хвостатые бунчуки и били в тулумбасы довбуши. Жутко и гнусаво хрипели диковинные трубы.

За стрелками, ведомые особливыми атаманами, шли копейщики с длинными пиками и рушницами, шли латники в начищенных панцирях. По-татарски подбритые бороды, или расчесанные надвое, или подстриженные, скрывали упрямые подбородки. Весело и грозно, не по-мужицки глядели ясные серые, голубые и вовсе черные глаза.

За гребцами пошла конница, где господствовали усы и подбородки в свежих бритвенных порезах. Вились за плечами капюшоны бурнусов, балахонов из белой шерсти, алели невиданные на севере башлыки, и шелковые косицы тумаков с кистями свисали с лихо сбитых на бровь шапок. Впереди, избоченясь, в алом кафтане с серебряными застежками, в шелковом персидском плаще ослепительной белизны, с павлиньим глазастым пером на шапке, горяча коня, ехал Иван Кольцо. Русые кудри его сразу запали в душу многим посадским красавицам.

Хорош был атаман в полном расцвете мужской силы, когда еще держится во взглядах и походке юношеская горячность, но уже по-медвежьи бугрятся железные мышцы.

Ермак с пушкарями замыкал колонну. Шел он, как всегда, неторопливо. Заложив руки за спину, крепко ставя сапоги на гулкие доски. Под стать ему были и остальные пушкари — немолодые, кряжистые, прокопченные в пороховом дыму.

Городовые и воротные казаки, служившие в Чусовых, стояли вдоль всего пути и на стенах у пушек, гордясь земляками.

Перед хоромами Строгановых, скорее напоминавшими царский терем, прямо на улице были накрыты широкие столы, и казаки сели пировать все, поместившись на лавках. Атаманы во главе с Ермаком и Иваном Кольцом прошли в купеческие палаты.

Хоть и недалек был путь, а Ермак специально пошел позади всех, чтобы рассмотреть городок.

Был он построен умело и с толком: тридцатисаженной высоты срубы, обмазанные глиной и в особо опасных местах заложенные камнем, не уступали по прочности крепостям, кои приходилось видеть атаману на Ливонской войне.

Стены, сложенные из срубов, были набиты внутри землей и камнями — проломить такую стену было непросто не только тараном, но и боем пушечным: проломив бревна, ядра вязли в засыпке.

Единственный способ сокрушить такую стену — зажечь ее. Потому, видать, и нападали враги в самую сушь, в самую жару. Но и на это надежда невеликая. Вряд ли стены загорелись бы, храня внутри себя сырую землю. Это ежели горящей смолой стены полить, а чтобы полить — к стене нужно подойти... А на ней, на высоте такой, что шапка валится, стрелки недремные да по углам глухие башни с бойницами, из которых можно огонь вести умело и в поле, и вдоль стен.

— Толково строено, — признал атаман. — И на Руси таких укреплений не много. Ежели все припасы есть и гарнизон достаточный, отсидеться в осаде можно чуть не год!

А столько-то и не надобно! Татары нападают в окрестностях, пока есть чем коней кормить. Как приедят кони всю траву — так и осада снимается.

Внутри крепости стояли крепкие избы, друг от друга неблизко — пожарного ради опасения. Были тут и кузни, и амбары. Стояла церковь — и все такое прочное да ладное, что и в каждой избе, и в каждом амбаре, и даже у церкви можно было бой держать. Были колодцы и вольные, и в срубах — так что на случай осады воды в достаточности. И припасов всяких изрядно!

Купеческие палаты были — вторая крепость! Да еще и покрепче наружной.

Бревенчатая гать-дорога вела в высокую башню с крепкими воротами. Как догадался атаман, ворота — двойные, и ежели были бы проломаны первые, то нападавшие уткнулись бы во вторые, а тут за их спиной рухнула бы кованая железная решетка; и побили бы их, и смолой поварили бы со второго раската сверху.

— Хороша западня! — опять не мог не похвалить атаман. Далее все переходы и лестницы, по которым поднимались казаки, хотя и были украшены изрядно и диковинно, а все же главной задачей имели оборону.

— Замок! — сказал видавший виды Пан. — Истинный замок.

Ермак выглянул в окошко-бойницу. Внизу, на широкой площади, за столы усаживались казаки. Священники, прибывшие с казаками, и трое строгановских готовились читать обеденную молитву.

— Вишь какой обзор! — сказал Пан Ермаку. — Ежели отсюда да из пушки — дак всю площадь свинцом просечет.