Борис Алмазов - Ермак

Из поновленных башен, вдоль ряжей стены, били пищали затинные дальнего боя и подошвенного боя, а в промежутках между залпами много дальше, чем свинец и стрелы, летели кованые арбалетные болты, пробивая зараз двух-трех человек.

В дыму с воем звериным откатилась толпа нападавших. Ермак черпанул из бадейки ковшиком водицы, выпил ее ледяную, так что зубы заломило. Ополоснул закопченное лицо. И, выжав совсем уже седую бороду, сказал:

— Ну вот вам, ребятушки, и пост Великий пришел! Таких трудов, как ноне предстоит, у нас допрежь сего дня не было!

Осада началась.

Татары еще несколько раз пробовали ходить на приступ, но нехотя, словно в шутку. Скорее всего, это был приказ не о штурме, а только о подходе к стенам, с тем, чтобы казаки были в постоянном напряжении и как можно больше истратили боеприпасов.

Атаманы быстро об этом догадались. И теперь, когда всадники начинали кружить вокруг Кашлыка, сшибали их болтами из арбалетов или вообще не стреляли.

Но на стены выбегать -- приходилось, на раскатах у пушек стоять — приходилось, затинные пищали выволакивать к бойницам — приходилось, огонь и караулы держать недремно - приходилось, а силы убывали...

Ермак понял, что Карача собирается взять крепость измором. Первоначально была надежда на то, что у татар кончатся припасы, и они вынуждены будут отойти, хотя бы на время. Но припасы им постоянно подвозились, потому что Карача перенес под Кашлык свою ставку. А когда растаял снег и зазеленели увалы, стало ясно — Карача никуда не уйдет: он перенес сюда все свое кочевье.

С холма, на котором стоял Кашлык, было видно далеко вокруг. Была видна и ставка Карачи, разбитая в трех верстах от стен крепости. Было видно, как там шла обычная жизнь: пригоняли табуны дойных кобылиц, приезжали гости. В юртах отдыхали воины, которые посменно стояли у Кашлыка. Зоркие казачки разглядели однажды, как туда пригнали лесных людей. Вокруг них плотной толпою толклись воины, а потом над ними поднялись шесты с отрубленными головами.

— Видать, к нам шли! — сказал Старец и отслужил панихиду по убиенным, хоть и не были они православными. Но некому было укорять Старца в нарушении канонов православия: умерли все три священника, шедшие с Ермаком через Камень. Из присланных Москвою людей оставалось в живых не более двух десятков. В том числе и угрюмый стрелецкий голова Киреев, который вроде был, а вроде и не был — толку от него не было никакого.

Съестные припасы, привезенные Ермаком и другими казаками, ходившими за ясаком, расходовались очень экономно: только чтобы с голоду не умереть. Но и они подходили к концу.

Пришел апрель. Вздулась, грохнула и покатила на синих волнах льдины река, заплескала волной в берег.

— Эх, — вздыхали казаки. — Сейчас бы на стружок и айда гулять по Иртышу да по Оби-матушке, а там — Печорским ходом в Москву.

И говорили о том, что Печорский ход — самый надежный! Что там самая верная дорога.

Только до этой дороги было не добраться.

— Вынесла девица соловья в клетке в сад, полетел бы он в небо высокое, да клетка держит, — вздохнул Гаврила Ильин.

— А ты — свисти! — посоветовал Ермак. — Соловей! Все веселее будет!

Свистеть не свистели, а пели много. Татары с удивлением слышали, как из крепости каждый седьмой день слышится стройное пение, а однажды оно продолжалось почти всю ночь.

— Иса-пророк воскрес, — объяснил мулла. — Они празднуют воскресение Исы.

Долгая осада притупила ненависть. Если в начале приступа воины пылали злобой, то теперь им больше всего хотелось домой, в свои кочевья. Прежде им хотелось отомстить этим бородатым пришельцам за го, что они пришли сюда и стали требовать с них, с воинов, ясак, как будто они вонючие остяки или вогуличи... Но теперь, когда шла эта бесконечная осада, а вогуличи и остяки разбежались, Карача начал такие поборы в татарских улусах, что воины стали не поговаривать, а роптать, мол, Ермак брал много меньше... И не надо было воевать — жили бы дома.

И даже жалели, что пробили днища у стругов, и долго кричали об этом казакам.

— А если бы чуть отступить — прорвались бы они к стругам и уплыли из Сибирского ханства, а мы бы домой пошли!

И такие разговоры ширились, несмотря на то что Карача нескольких «болтунов» приказал забить насмерть палками. Но разговоры только усилились, правда, говорить стали осторожнее — только между своими. И там, где никто из слуг Карачи не мог подслушать и донести. А такое место известно где — в дозоре.