Борис Алмазов - Ермак

Князя Волховского сложили в один штабель с другими мертвецами. Стрелецкий голова Киреев — тоже весь опухший, страшный — запротестовал было. Но ему сказали веско и коротко:

— Весна придет — могилы отроем! А сейчас тут и до земли через снег не доколупаться!

— Все же он — князь! — хрипел голова.

— Был князь, а теперь как и все: мертвый труп и только!

— Табе надо, ты и копай!

Приходили ясашные люди, привозили возами сушеную рыбу, рыбу квашеную, приносили дичь мороженую, оленину... Приходили Бояр, Алачей, Ишбер-дей, Суклем и другие князьки. Только диву стрельцам давались. Головами качали, языками прищелкивали:

— Шибко худо дело! — А как помочь стрельцам, не знали.

В марте прошел слух, что в окрестностях Кашлыка — верстах в пятидесяти — замечены татарские всадники. Ермак собрал здоровых казаков, из тех, кто на лыжах ходить умел, и пошел с ними в разведку. Заодно решил ясак недобранный собрать да, может, что из припасов добыть. Мечталось ему муки или крупы какой раздобыть для горстки оставшихся в живых стрельцов.

Ермак пошел в поход сам, жалея ослабевших Мещеряка и Кольца. О стрельцах и разговору не было они к бою и походу были уже совсем неспособны. Была и еще одна причина, по которой он не доверил командовать в походе ни Мещеряку, ни Кольцу, ни атаману Якову Михайлову.

Не жестокостью хотел он привести к покорности окрестные племена, но миром. Он мог убедиться, как жестокость Мещеряка восстановила все татарские улусы против казаков, и хотел поладить с ними миром. И не только потому, что сил для войны уже не было. Понимал старый атаман, что войной тут ничего не сделаешь.

Сколько раз он втолковывал Мещеряку, что татары, которые здесь были людьми пришлыми от Золотой Орды, никак не могли покорить местные народы именно потому, что пытались давить их жестокостью. Лесные люди разбегались, а полноценного ясака не платили!

Кучумовы баскаки вырезали целые стойбища — остяки разбегались, вогуличи уходили за Камень в строгановские владения. На провинившихся был наложен тройной ясак — тогда его вообще платить перестали!

Кровавая каша, заваренная Кучумом в Сибирском ханстве, кипела и до сего дня! Свидетельством тому были татары, которые приходили искать союзничества с казаками против Кучума.

Прошел слух, что в Сибирском ханстве появился племянник убитого хана Едигера, хан Сеид! Среди Ку-чумовой знати произошел раскол. Теперь даже ближайшие вельможи и князья чуть не в открытую говорили, что хан никуда не годится. Особенно сетовали те, кто лишился своих улусов на Иртыше и на Тоболе.

Одним из таких владетелей был Карача. История не донесла его имени: «Карача» — это не имя, а титул — первый министр, визирь. Изгнанный казаками из нескольких принадлежавших ему урочищ, утратив железоделательные мастерские на Карачине-острове и сам остров, где два года зимовали казаки, Карача откочевал в казахские степи.

Но свободной земли на планете нет, и там он сразу же столкнулся с казахскими ханами, которые не хотели пускать на свои кочевья чужака.

Начались постоянные стычки с казахскими воинами, и Карача войну в степи проигрывал. Формально он вел ее как сановник Кучума, но воевал только за собственные интересы. Он делал вид, что предан старому хану, как делали вид многие князьки помельче — деля собранный ясак на две половины: одну отдавали Ермаку, а вторую, по старой памяти, Кучуму.

Карача обратился к хану за помощью в войне со степняками. Но старый Кучум боеспособных войск не имел. Не имел он и средств, чтобы набрать новые войска. И тогда Карача, прослышав, как был пленен и содержался в плену Маметкул, а затем почетным гостем отправился в Москву, и о том, что Ермак обещает всем, кто перейдет на царскую службу, вечную дружбу и сохранение жизни, имущества и даже титула на службе у русского Царя, решился.

Он отправил послов пригласить казаков в отборную дружину — бить ногайцев и казахов. Он предлагал вечную дружбу и союзничество.

Послы Карачи прибыли в Кашлык, когда Ермака в крепости не было. Это прибытие было для Мещеряка, Кольца, Якова Михайлова и других есаулов, а также для единственного оставшегося в живых стрелецкого головы Ивана Киреева совершенно неожиданным. Когда караульные подняли тревогу и все, кто был способен ходить, вышли на валы Карачина-острова, процессия уже подъезжала к воротам.

Трое приближенных Карачи с телохранителями въехали в ворота.

— Эх! — крикнул Мещеряк. — Зачем вы их пустили! Не надо было за ворота пропускать.