Борис Алмазов - Ермак

— Спи! Сны гляди! — приказал Старец.

— Разве уснешь, — вздохнул атаман. — Все мыс-III — как там наши? Давай лучше помолимся, что ли?

— Посля водки?

— Вишь, ты меня в какой грех ввел! — рассердился Ермак.

— Спи, я тебе говорю! — закричал Старец. — Я к тебе с пользой, а ты меня обвинять...

— Ох, дед! — поворачиваясь на бок, сказал Ермак. — Мало, видать, тебя мамка розгами стегала, не вышло из тебя путного старика...

Старец подоткнул со всех сторон под бока атамана шкуру и сел у огня. Маленький, тощий, похожий на зайца.

— Чистый ты, дед, заяц... — сказал Ермак, падая в сон.

Обоз шел со всеми опасениями. Верстах в двадцати от Кашлыка-Сибири Мещеряк и Пан устроили первый привал. Словоохотливые остяки чертили на снегу — где какое татарское урочище стоит.

— Вот тут первые урочища будут — шибко злые там мегрени татарские живут, а вот дальше еще много урочищ пойдет, там ничего себе татарские люди, потом остяки пойдут — совсем хорошие люди! Ждут вас. Давно ясак приготовили. Сильно их Кучумка приму-чил. А теперь ничего, хорошо! Кучумка больше не ходит. Казаков боится.

— Вишь, как оно выходит, — глядя на чертеж, сказал Пан Мещеряку и другим казакам. — Вот он, град Сибирь — Кашлыком, не то Искером именуемый. Вот первый пояс татарских улусов вокруг него: видать, самый крепкий, отборный. Тут и мегрени породовитее, и татары побогаче; а второй пояс — народ победнее, но тоже татары, и все они оборону против коренных сибирских людей держат.

— Кабы мы оттуда пришли, — сказал Мещеряк, — так, может быть, и не прорвались бы в Кашлык.

— Прорвались! Непременно бы прорвались! — заговорили казаки. — Не так бы скоро, а все равно прорвались.

— Господь град Сибирь в наши руки предоставил, на обращение язычникам и басурманам, — сказал старенький невидный попик, шедший с Дону, который тоже с казаками в ясашный поход пошел.

— Вот влетели мы в самое сердце Кучумова ханства. Все улусы к нам спиной оказались. Они в другую сторону лицом стоят — Кашлык у них за спиной был... — продолжал Мещеряк. — А стояли они лицом противу остяков да вогуличей.

— Эх, — сказал Пан. — Улус — не город, его повернуть трудов не составит.

— Это верно! — загомонили казаки.

— Я к тому, что теперь они меж двух огней. Вогуличи да остяки как были на своих местах, так и остались, а за спиною — мы.

— Вогуличи да остяки не воисты! — сказал безносый казак.

— Вона, сказывают, у них и в человека стрелить закон не велит! — поддакнул какой-то конопатый, как сорочье яйцо, зато в шапке из белого песца казачишка.

— Ну вот, они сидят да нас дожидаются, — подытожил Пан. — Были бы воисты, давно бы к нам прорвались.

— Бояр-то, вон, прорывается! — не согласился попик. — И никого не убивает! Миром идет.

Не миром, а скрадом! Вона он как все улусы обходит. И то кажинный раз, гутарит, не ведает, как смерти миновал, — сказал безносый.

Надоть к своим, которые за нас, к остякам просыпаться, — стирая рисунок, сказал Пан. — А то не ровен час, приведет Кучумка из Вагайских степей, а го и из самой Бухары подмогу, орду какую ни то, вот тгда мы как в капкане окажемся. Сейчас-то мегрени но улусам тихо сидят — вон мы их сколько на Абалаке положили...

Как бы не так! — опять не согласился безносый. — Страху-то навели! А что до боя, то сейчас их не в пример как нас больше.

Это верно! — согласились все.

Поели, не разводя огня. Покормили лошадей. Двинулись дальше. Ночь застала в лесу. Остановились ночевать загодя. Отаборились санями. Коней в средину. Вокруг саней со всех сторон запалили костры, и недаром! Со всех сторон всю ночь сверкали во тьме голодные волчьи глаза.

Прямо как мегрени татарские... — невесело пошутил Пан. — Вона как светятся глаза-то, зеленые какие! Их тут цельные сотни. Только огнем и держим! Как мурзей Кучумовых. А вот кончится у нас огонечек-то...

Да ну ты, болтать! — заворочался на санях Мещеряк.

Я к тому, что как ни крути, а в Москву идти придется. А уж как неохота!

— Пуще смерти! — вздохнул на соседних санях какой-то казачина.

Спите вы! — цыкнул Мещеряк. — Чего вы колобродите! Завтра силов не будет! Спать велю!

Рады бы, да сон мысли гонят... — ответили из-за костра. Однако скоро храп пошел со всех саней. Только караульщики подбрасывали в костер дрова да швыряли в темноту головешки, когда волчьи стаи подбирались совсем близко.

Наверное, волчий вой не остался незамеченным, потому что на другой день, когда подошли к татарскому улусу, из-за юрт и из-за сугробов в казаков полетели стрелы. Ахнул и повалился, убитый стрелою в глаз, безносый возница. Схватился за горло ездовой второй запряжки и пал на снег мертвый, хрипя кровавою пеной.