Луи Жаколио - Сердар

Но тут он вспомнил, что еще во время их первой встречи он заметил странное сходство пандарома и Сердара. О нем напомнило известие о тайном возвращении Сердара в Индию, известие, которое он так неожиданно подслушал несколько часов тому назад. Мало-помалу молодой человек пришел к выводу, что старый пандаром не кто другой, как переодевшийся и загримировавшийся его дядя, Фредерик Де-Монморен, приехавший в Биджапур организовать восстание…

Невыразимое волнение охватило его душу при мысли о безвыходности положения, в которое он попал и которое его ужасно смущало. Перед ним стояла неразрешимая дилемма: изменить вице-королю и своей стране или предать своего дядю, который только что спас ему жизнь.

– Да, ничего не остается, как делать то, что я уже решил, – сказал он, – надо ехать. Только моя мать способна заставить Сердара отказаться от задуманных планов… А что касается чести офицера, то она подсказывает мне, что, как сын и как военный, я не найду лучшего судью, чем мой отец, полковник 4-го шотландского полка, где я служу. – И, оставив все предосторожности, он бросился по направлению к дворцу.

Когда он поднимался на эспланаду со стороны, противоположной той, где жил сэр Джон Лоренс со своей свитой, он вздрогнул и остановился.

Две тени, в которых он узнал старого пандарома и его спутника, скользнули вдоль той части замка, которая всеми считалась необитаемой.

– Они непременно наткнутся на один из наших постов, – сказал он, задыхаясь при мысли об ожидающей их участи…

«Любой индиец, попытавшийся приблизиться ночью ко дворцу, должен быть убит на месте», – вот приказ, который он отдал сам после смерти Уотсона по распоряжению сэра Лоренса.

Но видение длилось недолго… Как привидение из фантастического сна, две тени подошли к стене и растворились в ней…

Эдвард Кемпуэл решил, что у него начались галлюцинации из-за перевозбуждения, в котором он находился. Одним мигом он оказался в казарме и разбудил своего саиса [81].

– Скорей, Гопал-Чудор, – сказал он ему, – оседлай быстро двух лошадей. Ты поедешь со мной. Завтра к вечеру мы должны быть в Бомбее.

Две минуты спустя два прекрасных чистокровных жеребца белой масти нетерпеливо били о землю копытами.

В тот момент, когда молодой человек вскочил на лошадь, среди развалин трижды раздался монотонный и зловещий крик сахавы, большой индийской совы.

– Сахава пропела о смерти, – сказал саис, вздрагивая, – вы сосчитали, сколько раз она прокричала, сахиб?

– Почему ты мне задаешь этот вопрос? – спросил Эдвард Кемпуэл, подбирая поводья.

– Потому, сахиб, – отвечал бедняга, дрожа всем телом, – что птица эта всегда предвещает людям конец их жизни и своим криком дает знать, сколько дней осталось им провести на земле. Сахава пропела три раза, значит, в замке есть кто-то, кому осталось три дня жизни.

– Так что ж! – сказал молодой офицер, который не мог не улыбнуться, несмотря на свое настроение. – Тебе нечего бояться, мы уезжаем.

– О, сахиб, не шутите, – шепотом сказал индиец, – дух смерти царит теперь над дворцом Омра… Вспомните сэра Уотсона. В тот вечер сахава крикнула только один раз…

В ту же минуту над ними медленно и тяжело пролетела зловещая птица и опустилась на выступ террасы, прямо над покоями вице-короля.

– О, Боже мой! – воскликнул с ужасом саис. – Да сохранит Шива владыку владык! Если страшный вестник запоет у него над головой, он погиб.

И тут, как бы подтверждая суеверное предчувствие саиса, мрачная птица захлопала крыльями и снова издала три зловещих крика.

– Ах, господин! Мы не увидим больше великого сахиба, – сказал саис со слезами на глазах.

Эдвард Кемпуэл, видивший столько мрачных событий за последние дни, не мог удержаться от легкой дрожи.

– Вперед! – крикнул он, усаживаясь в седле покрепче.

И оба во весь опор помчались по дороге к Бомбею.

Таинственная ночь. – Гипнотическое внушение. – Совет семи и тайный трибунал. – Обвинительная речь пандарома. – Вице-король приговорен к смерти.

После ухода Эдварда Кемпуэла вице-король уселся в одно из тех индийских кресел, которые так хорошо подогнаны к формам человеческого тела, что в них очень удобно дремать или спать. В них можно принять любое положение и даже вытянуться во всю длину, как в кровати. В тропиках европейцы проводят в таких креслах по большей части всю ночь.

Весь этот день был невыносимо душным, а северный ветер, дующий каждую ночь и освежающий раскаленную атмосферу, еще не начался.