Луи Жаколио - Сердар

– Напротив, Уотсон, вы с некоторого времени чересчур спешили закончить его.

– Последние факты почти известны вашей милости… Вы же дали Кишнае поручение найти убежище Наны Сахиба.

– Это чрезвычайно ловкий и хитрый человек… Уверены вы в том, что он повешен?

– Настолько, по крайней мере, насколько можно верить официальному донесению.

– Я могу подтвердить, сэр, что негодяй не избежал участи остальных, хотя и был повешен последним. Я сам присутствовал при этом акте правосудия. Мы возвращались из Англии после отпуска моего отца и сопровождали мою мать, ехавшую на поиски брата, которого она не видела с самого детства.

– Почему же начальник тхагов не обратился к офицеру, командовавшему отрядом? Он мог показать ему мандат, написанный моей рукой, и это спасло бы его.

– Сколько мне помнится, он о чем-то очень долго разговаривал с капитаном шотландского полка, и тем не менее его повесили.

– Это крайне неприятное дело для меня, господа! Не хочу скрывать, я несколько раз уже докладывал королевскому правительству о неминуемой поимке Наны Сахиба, и теперь рискую быть отозванным обратно, если в течение месяца бывший вождь восстания не будет в моих руках.

– Мы потому терпим неудачу, милорд, что нет ни одного индийца, согласившегося бы открыть убежище, где скрывается Нана.

– Странно, Уотсон, очень странно! В Европе мы с несколькими фунтами стерлингов давно бы добились успеха.

– Не тот народ, милорд! Вспомните, что за два года до восстания все знали о заговоре, кроме нас, и что среди двухсот миллионов жителей не нашлось ни одного изменника, чтобы предупредить об этом. С тех пор, несмотря на все наши старания, мы смогли найти только двух человек, которые согласились служить нам и пойти против своего народа. Кишная согласился на это из религиозных соображений, чтобы мы не мешали тхагам совершать их кровавые мистерии. А Дислад-Хамеда, ночного сторожа Биджапура, я убедил, что он делает этим приятное Брахме, так как восстание задумано мусульманами.

– Не этого ли человека вы хотите представить мне, Уотсон?

– Да, милорд!

В то время как в одной стороне большого зала дворца Омра мирно текла эта беседа, в другой стороне его часть стены слегка отодвинулась и пропустила в зал человека, закутанного с головы до ног в белую кисею, как драпируются обычно члены Совета трех. Стена бесшумно закрылась за незнакомцем, который остановился неподвижно и слушал.

– Так вот, – сказал сэр Джон, – вы можете распорядиться, Уотсон, чтобы его привели сюда, и дай Бог, чтобы он заменил нам бедного Кишнаю.

– Я сейчас распоряжусь, – отвечал начальник полиции.

– Нет необходимости, сэр Уотсон, – прервал его незнакомец, быстро выходя на освещенное место.

Все вскрикнули от удивления и схватились за револьверы.

– Что это за человек?.. Откуда он? – воскликнул вице-король.

– Откуда я? Это моя тайна, – отвечал призрак. – Кто я?.. Вы узнаете это сейчас! – и с этими словами он откинул часть кисеи, скрывавшей лицо.

– Кишная?! – вырвалось одновременно у всех троих.

– Да! Повешенный Кишная, – отвечал начальник тхагов, – Кишная, воскресший к вашим услугам, милорд!

– Я так и знал, что он не допустит повесить себя, – сказал вице-король, прежде других пришедший в себя от удивления.

– Простите меня, милорд, – отвечал, смеясь, мошенник, – я был повешен… повешен без дальних слов, как говорится в отчетах вашего правосудия. Дело в том, что можно дать себя повесить, а затем самому вылезти из петли, – вот и все!

– Полно, не шути и объясни, в чем дело.

– Охотно, милорд… Когда нас взяли шотландцы, мне объявили, что мое звание начальника дает мне право быть повешенным последним. Я попросил тогда разрешения поговорить с командиром и показал ему мандат, дающий мне право требовать помощи этого офицера и всего отряда, если сочту это необходимым. У меня мелькнула мысль воспользоваться этим, но солдаты были так раздражены, что я нашел более благоразумным не подвергать их этому испытанию. После довольно длительного чтения моей бумаги командир сказал мне: «Ты свободен, – и прибавил затем: – Не попадайся мне больше никогда на дороге, не то даю тебе слово шотландца, я заставлю тебя вздернуть, несмотря на все твои бумаги». Тогда я попросил его, если ему так уж хочется этого, повесить меня сейчас же и тем избавить себя от этого труда в будущем. Он вообразил, что я смеюсь над ним, а потому не желая, чтобы он слишком серьезно отнесся к моей просьбе, я познакомил его с данным мне поручением и объяснил ему, что мне гораздо легче будет выполнить его, если распространится слух о моей смерти. Ведь тогда Нана Сахиб и его друзья будут менее осторожны, а из всех индийцев только я знаю его тайное убежище.