Иван Наживин - Глаголют стяги

— Ну, вы там!.. — сурово крикнул Свентельд на стены. — Отворяй ворота живо, а то враз спалим…

Ворота распахнулись. Плотники сразу взялись чинить изуродованный мост, а горожанам приказано было копать могилы для убитых и позаботиться о раненых.

Погребение и сожжение были в ходу одинаково — как в каком роду было принято. Но и в первом, и во втором случае покойника клали в ладью для удобства переезда его в царство мёртвых, навье царство. Воин погребался с оружием, крестьянин со своими орудиями, женщины с украшениями. Сожжение происходило при громе палиц и мечей в щиты, чтобы скорее отворялись двери рая… Олега погребли неподалёку от городской стены и, по старому обычаю, насыпали над телом его высокий холм. И ещё не было с этим делом покончено, как по всему стану задымились костры и в осеннем, напоённом солнцем и ароматом хвои воздухе запахло вкусными яствами. То готовилась по приказанию князя Ярополка богатая тризна. Вои радостно предвкушали близкое насыщение и добрую выпивку, и потому как в стане победителей, так и в городе царило большое оживление и почти весёлость. Побеждённые старались всячески подольститься к победителям, и всякий тащил к кострам что только мог: лучше отдать самому, чем ждать, пока отберут силой ещё больше… Кто мяса копчёного тащил, кто зверовины свежей, только что перед неожиданным боем из лесу принесённой, кто медов лежалых. В сторонке, на широком пеньке, старый бородатый вой в ржавой кольчуге и разбитых лаптишках острым мечом ловко оттяпывал головы курям, которых натащили бабы. Одна старуха молока было притащила, но её вой начисто засрамили: «Вина тащи, старая, меду, берёзовицы хмельной, а грудных детенышев тут нету!..» И хохотом проводили её из шумного, в дымах, стана…

И только было стали рассаживаться для тризны вкруг высокого, пахнущего свежевскопанной землёй холма, как от лесу, по дороге Киевской, запылил какой-то всадник.

— Что такое?! — раздались со всех сторон голоса. — Гонец какой-то… Нет, не наш это. В чём дело?

Молодой, стройный отрок с красивым решительным лицом, с чуть пробивающимися усиками слетел со взмыленного коня у воинского табора.

— Где князь Ярополк?

— А что тебе?.. — разинули рот обступившие его вои-лапотники.

— Я спрашиваю вас про князя, а вы, свиные рыла… Веди меня к князю, и живо!.. Я из Полоцка, от князя Рогволода…

— Ишь ты какой!.. И слова с ним не молви… — раздались недовольные голоса. — Они, полочане, гордые, черти… Проводи его к князю, ребята…

— Да ты поворачивайся у меня!.. — прикрикнул гонец, вытирая рукавом пот с возбуждённого скачкой лица. — А вы, ребята, выводите коня…

Тон отрока был настолько повелителен, что бородачи сразу повиновались и стали попрекать один другого за бестолковость, за неповоротливость, за отсутствие вежества…

— Человеку князя нужно, а он ж… чешет… Тоже народ!.. Ну, вы, там, примите коня… Да мотри: пить не давай… Потому конь, он тоже обращения требует, а не то чтобы как зря…

Один из бородачей, деловито размахивая руками и покрикивая на теснившихся любопытных, повёл отрока к шатру великого князя и сдал гонца гридням. В ставке все засуетилось: должно быть, вести были нешуточные. Ярополк вышел из шатра. Вкруг сгрудилась дружина. Гонец бил челом.

— Из Полоцка я, княже… — сказал он молодым баском. — От князя Рогволода…

— В чём дело?

— В Полоцк слушок пришёл, что брат твой, князь Володимир, с варягами морем на Новгород поплыл… — взволнованно, побледнев, сказал отрок. — И князю Рогволоду ведомо стало, что, прибыв, он сейчас же на тебя ратью собирается, что так-де в Новгороде вящие мужи, бояре и гости, тайно порешили…

Среди гридней прошла волна: вести, в самом деле, были важные!

— А ещё будто сказывают, что князь Володимир к Рогнеди, княжне нашей, сватов засылать хочет… — как бы небрежно добавил отрок.

Он очень хорошо знал, что о браке с Рогнедью думает и Ярополк.

— Как тебя звать? — спросил Ярополк.

— Даньслав, княже…

— Спасибо за службу; я не забуду её… — сказал князь. — Мы справляем тризну по брате моем, Олеге, — садись и ты с моими дружинниками, подкрепись…

Даньслав бил челом. В молодой душе была буря: он завёл большую игру. Он крепко любил прекрасную Рогнедь, и теперь, стравив двух братьев, чтобы выиграть время, он искал случая не дать красавицы ни тому, ни другому. Пока она только играет с ним, но, может быть, может быть, придёт время, она и на него ласково взглянет!.. Его тесно окружили гриди: всем хотелось знать подробности. Даньслав рассказывал. Он всем понравился.