Иван Кратт - Великий океан

К вечеру Алексей со своим отрядом был уже на месте, а утром сразу приступили к разгрузке «Вихря».

Граф Нессельроде принимал посетителей рано. Министр иностранных дел, будущий канцлер могущественнейшей России, подражал австрийцу Меттерниху во всем. Даже в расписании своего делового дня. Кроме того, сам царь Александр любил вставать пораньше.

Огромный кабинет министра был строг и прост. Большой, сверкающий полировкой, красного дерева стол, несколько кресел, ковер, английские часы в углу, портрет государя в овальной золотой раме и два бронзовых подсвечника на столе составляли все убранство. И только высокие окна с цельными венецианскими стеклами оживляли полупустую комнату. В окна видны были весеннее небо, Нева, белые льдины, медленно плывущие между двумя деревянными мостами, золотой шпиль собора Петра и Павла, потемневший лес сразу же за крепостью, тонкие мачты кораблей у Ростральных колонн.

Отсюда не видно было грязных улиц, толчеи строителей и сотен крестьянских подвод, подвозивших камень для сооружаемого собора св. Исаакия. Не слышно было тарахтения извозчичьих колымаг, колясок, дрожек, карет по плохо мощенным проспектам. Сюда не доносились крики лотошников и сбитенщиков, треск барабанов проходивших солдат, шум и разноголосый гул столичного города Санкт-Петербурга. Здесь была тишина, к которой прислушивалась вся Европа.

Победа над Наполеоном, освобождение десятка государств, создание Священного союза христианских держав, новые веяния, либеральное кокетство царя, планы «Благословенного» об освобождении балканских государств от турецкого ига занимали умы, шли из невской столицы. Министр был послушным исполнителем.

Русский немец, сын дипломата, выросший в Лиссабоне, учившийся в Берлине, преклонявшийся перед всем немецким, преданный почитатель монархии, он в сорок лет был почти третьим лицом империи Александра и Аракчеева.

Сегодня министр торопился во дворец. Александр, обеспокоенный окончательным водворением англичан на Ионических островах Средиземного моря, уступленных Турцией, чтобы не допустить Россию к Дарданеллам, вызывал его для совещания. Надо было ублаготворить Испанию и получить от нее средиземноморский порт... Идеи освободительного движения на Балканах разрастались, превращались в великое народное дело. Царь уже начинал бояться революции... Время Сперанского кончилось. Бывший первый советник царя после ссылки стал лишь пензенским губернатором. У власти военный министр Аракчеев, мечтающий всю Россию превратить в военное поселение...

Дежурный чиновник, бесшумно ступая по ковру, внес и положил на стол «Санкт- Петербургские ведомости».

Как только прибудет его превосходительство, немедленно проводите ко мне,сказал Нессельроде, беря газету.

Чиновник молча поклонился и исчез.

Граф посмотрел на часы. Было около десяти утра. Государь назначил свидание в половине двенадцатого... Доклад лежал в папке, нужно только проверить его отдельные пункты. Испания пойдет на уступки даже при малых обещаниях российского кабинета, особенно по делам американских земель. Филадельфийские и вашингтонские банкиры достаточно настраивают мадридский двор против соседства безобидной русской колонии. Ну что ж! Придется коечто сделать... Да и в своих заморских владениях пора учредить твердое начало. Слишком многое отдано в руки купцов и их просвещенных покровителей! Их влияние пагубно для удаленных от крепкой власти Аляски и Росса.

Однако надо действовать осторожно и вместе с тем решительно. У Российскоамериканской компании много сторонников. Необходимо дать понять компании и главному ее покровителю, строптивому Мордвинову, чего требует царь, и выяснить их позиции.

Министр еще раз посмотрел на часы, затем развернул «Ведомости», быстро проглядел все отделы и «прибавления». Посмотрел, кто приехал в «столичный город Санкт-Петербург», поинтересовался известиями о подписке на книгу «Опыты в стихах и прозе К. Н. Батюшкова»... Опять стихотворцы! Невольно вспомнил недавний разговор во дворце о новом восходящем поэте Александре Пушкине, из лицеистов. Говорил Карамзин, сочинявший «Историю Государства Российского», восхвалял до небес, называл преемником Державина... Министр тогда еще удивлялся сборищам лицеистов у историка, которого он ценил за его похвальные высказывания о монархии. Александр Пушкин, поговаривали, писал вольные стишки и эпиграммы...