Иван Кратт - Великий океан

Вот, сударь мой, и весь мой роман. Завтра будет обручение, а там я снова пущусь в дальний путь и вернусь сюда через Мадрид и Мексику, и ежели не остановит судьба, могу извлечь новую для сородичей пользу личным обозрением внутренней Новой Испании и, ознакомясь с Вице-Роем, попытать открытия гаваней для судов Компании на сих берегах Америки... Ежели б ранее мыслило правительство о сей части света, ежели б уважало ее как должно. ежели б беспрерывно следовало прозорливым видам Петра Великого, при малых тогдашних способах Берингову экспедицию начертавшего, то утвердительно можно сказать, что Новая Калифорния никогда б не была гишпанскою принадлежностью, ибо с 1760 года только обратили они внимание свое и предприимчивостью одних миссионеров сей лучший кряж земли навсегда себе упрочили. Теперь вострятся еще не занятой никем интервал, столько же выгодный и нужный нам, и там можно, обласкав диких и живя с ними в дружбе, развести свое хлебопашество и скотоводство. Ежели и его пропустим, то что скажет потомство? Я искренне хочу думать, что будет лучшее. Чужого мы никогда не брали, а своим поступаться и нам не след. Широкому сердцу потребен и широкий путь...»

Обручение состоялось в церкви президии. Старик Аргуэлло хотел сохранить его в тайне, словно все еще на что-то надеялся. Торжественно звучали слова молитвы, прочитанные священником, поспешно и невпопад крестились дети, глядевшие то на священника, то на сестру, то на русских офицеров в парадной форме; плакала донья Игнасия; выпрямившись и положив руки на эфес шпаги, молился дон Жозе. Растроганный, сиял Луис.

Резанов и Конча стояли рядом. Он в белом атласном фраке с орденской лентой, широкоплечий, высокий. Она маленькая, в тяжелом гранатовом платье и черной кружевной накидке, сползшей на детские плечи. Тонкий золотой крестподарок падре Уриа являлся единственным украшением.

Оба были взволнованы. Резанов думал о прошлом и будущем, о серьезном шаге, который он совершал теперь второй раз в жизни. О том, как посмотрят еще на этот брак в Петербурге, особенно влиятельные родственники покойной жены дочери Григория Шелехова. Как будет чувствовать там себя Конча... Он сам до сих пор ощущал какую-то неуверенность перед своими офицерами и даже командой «Юноны». Словно боялся, что обвинят его в легкомыслии или расчете... У Кончи было только будущее. Оно представлялось неясной мечтой, любовью, радостью, большим открытым миром. Она верила в свое счастье.

Приняв поздравления и отпраздновав помолвку, Резанов в тот же день переселился в дом коменданта. Он не хотел пока лишних разговоров на корабле, а кроме того, на этом настояла донья Игнасия. Будущему родственнику место в их семье.

Жозе,сказала она мужу, пальцами вытирая слезы,о религии ты не думай. Господь бог поможет нам. А сеньор Резанов знатный вельможа, наша девочка увидит свет. Об этой свадьбе услышит король. Дом Морага знали в Мадриде... Конча затмит многих придворных дам, а тут не за кого выйти ей замуж... Я подарю ей свое фамильное серебро. Кстати, надо запаять кофейник. Анна-Паула вчера обнаружила течь... Жозе,закончила она беспокойно, я очень хотела бы видеть нашу девочку счастливой!

Дон Жозе не ответил.

Скоро весть о помолвке расползлась по всей Верхней Калифорнии, дошла до Лоретто и Сан-Диего. Русский сановник превратился в могущественную особу, чуть ли не вторую после императора. Американский дипломатический агент запросил конгресс, британский сообщил своему послу в Мадрид. А из окрестных деревень и усадеб приезжали в президию люди посмотреть на необыкновенную чету. Особенно много обсуждали будущий брак во францисканских монастырях, видя в нем важный политический. акт. Лишь падре Фелиппе искривил свои тонкие, веревочкой, губы и назвал Кончу «испорченной драгоценностью семейства». Бывший иезуит старался скрыть беспокойство. Посланный им нарочный с тайным донесением и инструкциями в Мексике был схвачен индейцами, и письма могли попасть во враждебные руки.

Быстрее зашагали быки и мулы, перевозившие хлеб из миссии Сан-Франциско на «Юнону», пронзительней скрипели арбы. А когда разнеслось известие, что губернатор прислал поздравление обрученным, всполошились и остальные монастыри. Расчет на войну утратил цену, появилась опасность остаться в дураках. Несмотря на тучность и нестерпимый зной, отец Винценто примчался из миссии Санта-Роза, раскачиваясь в травяной плетенке между двух мулов. Черная огромная шляпа закрывала его до плеч.