Герман Герстнер - Братья Гримм

Но мысли Якоба вновь и вновь переносились с севера на юг, от домов коричнево-красного цвета, выглядывающих из-за берез, к итальянским садам, и он старался разобраться в своеобразии того и другого ландшафтов. Свои впечатления он заключает следующими словами: «Эти северяне спокойны и степенны, они способны и склонны постигать всю глубину человеческого духа. В поездке по озеру Мелорен люди вели себя тихо и с достоинством. Лодка с десятью итальянцами качалась бы от шума и гама. С итальянцем можно мило беседовать обо всем, и при этом любоваться эмоциональностью его восприятия, но до определенного предела, дальше которого не пускает его сдержанность и привычка. На юге обычная повседневная жизнь протекает в удовольствиях и без напряжения. Серьезных северян я отношу к тем, кто способен к более философскому взгляду на жизнь и радостям, о которых там, в Италии, наверное, и не подозревают».

Во время этих заграничных путешествий Якоб побывал во многих библиотеках. «Мои глаза буквально впивались во все, что еще сохранилось в Милане, Неаполе и Упсале из готских рукописей», — говорил он.

Совершив эти две поездки, — а в то время они представляли собой нечто особенное и не могли измеряться по теперешним масштабам, — Якоб обогатился впечатлениями, много открыл для себя нового об этих странах.

И вновь вернулся в свой берлинский мир, в свой рабочий кабинет, к брату и Дортхен. Возвращаясь, всякий раз с гордостью отмечал, как взрослели его племянники: старший Герман в шестнадцать лет уже был на голову выше его, Рудольф в свои четырнадцать лет считался лихим танцором, и двенадцатилетней Августе часто было трудно утверждать свое положение по отношению к братьям-гимназистам. Якоб по-отечески заботился о них, радовался, когда мальчики приносили домой хорошие отметки.

В начале 1845 года из Вольфенбюттеля пришло печальное известие — скончался брат Фердинанд, который занимался писательской деятельностью и одновременно книжной торговлей. В письме к Виганду Якоб с грустью писал, что этому брату «счастье никогда не сопутствовало».

Весной того же года из Касселя пришли приятные новости: младший брат, художник Людвиг Эмиль, женился во второй раз. Первая его жена умерла в 1842 году, он искренне горевал. И вот благодаря новому браку опять обрел покой и домашний уют.

Смерть и свадьба в этой семье ходили рядом. Им ведом был ход вещей, они знавали тревоги и огорчения, но не любили об этом много говорить.

В сороковые годы в квартире в Тиргартене уже не было так тихо, как к тому привыкли братья в Касселе. Часто, даже слишком часто, по мнению братьев, их приглашали в гости к другим ученым, на придворные обеды или концерты в Шарлоттенбург или Сан-Суси. Нельзя было отказаться и тогда, когда студенты устраивали праздники в честь своих профессоров, когда академия приглашала к себе иностранцев или других почетных гостей. Берлин вел интенсивную жизнь и в «малом» и в «большом» мире. Братья Гримм, которые занимали видное положение в обществе, должны были следовать этой традиции. Им жаль было времени, которое уходило на светские приемы, но они не могли пренебрегать ими и проявлять невежливость. Ведь братья Гримм давно уже не были теми неизвестными сказочниками или скромными частными учеными.

Часто и сами принимали гостей. Среди них были, конечно, Беттина фон Арним, старый марбургский друг Савиньи, библиофил Мойзебах и коллега по работе Карл Лахман; иногда бывал министр по делам образования и культов Эйххорн; дамы из семьи фон Гакстгаузенов, в свое время оказавшие братьям помощь в собирании сказок; навещали философ Шеллинг, художник Корнелиус, историк Ранке. Бывали посетители из-за границы. Так, осенью 1844 года их навестил писатель-сказочник Ганс Христиан Андерсен.

Но письменный стол с книгами был и оставался для них по-прежнему дорогим им миром, и они по-прежнему мечтали о возможности работать в стороне от общественной суеты.

В начале 1846 года Якобу исполнился 61 год, а Вильгельму — 60. Было над чем задуматься! Отец братьев дожил лишь до сорока пяти лет. Многие школьные товарищи уже ушли из жизни, а некоторые из них были моложе. Якоб признавался: «Подходит и наша очередь освободиться от гложущих нас забот».

Одной из таких забот был «Словарь немецкого языка», который в берлинский период продвинулся очень незначительно. 3 января 1846 года Якоб написал Виганду такие строки: «Завтра я отмечу шестьдесят первый раз день своего рождения, мои волосы поблекли, но сердцем и душой все еще бодр, еще в состоянии работать с полным напряжением духовных сил, и я просто жажду, чтобы так продолжалось до моего конца, так как должен еще выполнить несколько приятных и дорогих для меня задач, если это мне написано на роду. Люди строят обширные планы, но часто им удается заложить лишь фундамент, не говоря уже о том, чтобы довести до конца и украсить постройку».