Герман Герстнер - Братья Гримм

Да, картина менялась явно в пользу естественных наук. И все же гуманитарные науки занимают пока еще господствующее положение. Появились новые направления в искусстве и литературе. В Германии, например, все активнее проявляют себя сторонники литературного течения, известного под названием «Молодая Германия». Более отчетливо зазвучала революционная поэзия, выражая свое недовольство нерешенными немецкими проблемами и даже выступая против власти. Георг Гервег опубликовал в 1841 году боевые «Стихи живого человека», а Франц Дингельштедт — сатирические «Песни космополитического ночного сторожа». Острые политические ноты звучали в произведениях Генриха Гейне: «Атта Тролль. Сон в летнюю ночь» (1843 г.), «Новые стихотворения» (1844 г.) и «Германия. Зимняя сказка» (1844 г.). Против реакционного правительства был обращен сборник стихотворений Фердинанда Фрейлиграта «Символ веры» (1844 г.). К этому времени относятся первые произведения новой, реалистической литературы. Так, Бертольд Ауэрбах в «Деревенских рассказах» (1843 г. и позднее) попытался нарисовать образы крестьян, а Фридрих Геббель в драме «Мария Магдалина» (1844 г.) реалистически изобразил крушение старых обычаев и представлений о чести в бюргерских кругах. Как упрек происходящему звучат слова мастера Антона в конце пьесы: «Я не понимаю больше этот мир».

Но это не означало, что время романтизма ушло в прошлое. Романтические мотивы все еще жили в литературе, менялись лишь формы. Например, Рихард Вагнер создал «Тангейзера» (премьера состоялась в 1845 году) на основе преданий, собранных братьями Гримм. Он сознательно назвал это произведение романтической оперой.

В 1842 году было решено по старым чертежам завершить строительство Кёльнского собора — национального достояния, и в этом было стремление к объединению страны.

Итак, во многих областях жизни, науки и искусства происходили весьма значительные изменения. Период, предшествовавший мартовской революции 1848 года — «предмартовское время», — бесспорно, оставил свой след в истории.

Однако по-прежнему существовали острые противоречия между реакционными князьями и правительствами, с одной стороны, и свободолюбивыми устремлениями народа — с другой. Либерально настроенный по многим вопросам прусский король Фридрих Вильгельм IV, пригласивший братьев Гримм в Берлин, так почти ничего и не сделал для положительного решения важного вопроса о конституции.

В первые годы пребывания в Берлине братья Гримм не имели возможности активно вмешиваться во все эти проблемы. Сохранять верность своей творческой линии, заниматься лишь преподаванием и исследованиями — таковы были их обязательства при переезде. Поэтому, когда за несколько недель до их приезда скончался директор Берлинской королевской библиотеки и министерство предложило Якобу руководство этим видным учреждением, он отказался.

30 апреля 1841 года для своей вступительной лекции в Берлинском университете Якоб избрал не языковую, а правовую тему. Основываясь на геттингенском опыте, он хотел показать, что в жизни государства право играет решающую роль. Курс его лекций назывался «О древностях немецкого права» и носил научно-исторический характер. В лекционном зале Берлинского университета собрались сотни слушателей. Когда Якоб поднялся на кафедру, студенты приветствовали его восторженными возгласами. По лицу этого человека было видно, что он растроган. С большой теплотой в голосе начал Якоб читать лекцию. Он поведал о тех испытаниях, что выпали на его долю, но не согнули, а, наоборот, только укрепили в нем силу духа, совершив доброе дело. Он изложил методы своей работы и рассказал, с чего начиналась его деятельность. Когда немецкие земли были оккупированы войсками Наполеона, он нашел утешение в изучении прошедших веков и обрел уверенность в будущем. Считал, что, исследуя язык, поэзию, религию и право глубокой старины, обогащаешься не только знаниями. В еще большей степени это изучение служит практическим целям современности — «выявлению образа и духа местного права и развивает чувство любви к родине».

Якоб Гримм служил, конечно, чистой науке, но при этом он не был чужд своему времени — верил, что результатами своего труда помогает борьбе немецкого народа за единство и свободу. Он не был исследователем, консервативно и формально изучавшим прошлое, он скорее хотел соединить существующее с тем, что еще предстоит построить: «У языка и права одна история, то есть между ними существует мост, связывающий воедино древность и современность, необходимость и свободу. Кто... не прислушивается к прошлому, тот наносит вред современности, давая будущему возможность так же, как он, предать забвению прошедшее. И, наоборот, кто упрямо пытается удержаться за прошлое, тот странным образом отнимает у современности именно то, что будет вновь за ней признано будущим, то есть безрассудно рубит сук, на котором сидит сам».