Аркадий Савеличев - Генерал террора

К Савинкову и его спутнику присоединились ещё двое офицеров, тоже членов «Союза». Наняли лошадей и уже вчетвером двинулись на северо-восток, в город Ядринск.

Там были немедленно арестованы. Красные армейцы не церемонились:

— Кто такие? Откеля?

— Не видите? Свои.

— Может, буржуи?

— Сам ты буржуй! Мы — товарищи.

Обиделись. Такое бесцеремонное обращение с властью не понравилось. Старший приказал:

— Ведите в участок! Р-разберемся!

Там было два десятка красноармейцев. Савинков снова вынул свой магический паспорт. Но ни один из двадцати не умел читать. Привели какого-то служившего красным гимназиста. Тот начал громогласно:

— По постановлению Совета рабочих и солдатских депутатов Северной Коммуны Слесарёв Иван Васильевич... делегат Комиссариата народного просвещения... направляется в Вятскую губернию... для организации помощи пролетарским детям...

— Дети? Какие дети?.. — посыпались новые вопросы.

— Так тут написано, — обиделся за свою грамотность гимназист. — Пролетарские!

— А подпись? Подписано?

— Самым лучшим образом, — витиевато изъяснился грамотный гимназист. — Луначарский!

— Это нарком, что ль?

— Слышал, паря?

— А ты слышал?..

Взаимным вопросам не было конца Переглядывались, курили, щупали скреплённый красной печатью мандат.

— Дела-а!..

— Ты не буржуй, что ль?

— Говорю вам — товарищ. Еду по личному заданию товарища Луначарского. А это, — указал глазами на своих спутников, — мои сопроводители-подчинённые. Иначе нельзя в такое время. Задание важное, сами видите.

— Ви-идим!.. Важное!

— А я уж и затвором щёлкнул... гы-ы-гы!..

От таких шуток становилось не по себе. Но — терпение, терпение...

— Не обижайтесь, он у нас такой, — ткнули в бок щелкателя затвором. — Третьего дня пымали двух, из Ярославля недобитки пробирались... У кого слаба рука, у кого глаз плох, а тёзка твой, — поощрительно поторкали плечами возгордившегося щелкателя, — единолично на новое местожительство определил... гы-ы-гы!..

Не исключено, что Савинков лично знал этих несчастных беглецов, но приходилось играть роль несгибаемого «товарища комиссара».

— Туда им и дорога... контра!..

— Контра, уж как есть!

— Костюра белая, кровища доподлинно красная... гы-ы!.. Помянем контру?

Кружки железные появились, бутыль чуть ли не ведёрная, сивуха разливанная. Не морщись, не морщись, пока жив!

Ночевали в избе вместе с красными армейцами. До трёх часов ночи пришлось рассказывать о положении дел в Петрограде:

— Голодают пролетарии... дети, сироты...

— Ну а нарком... он образует положение, Луначарский-то?..

Позабыли, а может, и не знали, что правительство давно в Москве. Хорошо, ещё про товарища Ленина и товарища Дзержинского не спросили. Про старого друга Толю Луначарского проще простого отвечать и врать не надо:

— О, какой нарком!.. Мы с ним ещё в девятьсот третьем году в одной ссылке были. В Вологде-городке...

— Мать честная! — восхищённо перебили. — Так и я же вологодский!

А если уж и сам командир вологодский — так ней до дна. «Иван Васильевич Слесарёв» надрался с красными армейцами истинно вусмерть. Иначе нельзя, не поверили бы в слесарскую сущность.

Зато уж утром начальник гарнизона города Ядринска, бежавший с германского фронта унтер-офицер, прищёлкнул каблуками:

— Чем мы можем помочь вам, товарищ Слесарёв?

Товарищ Слесарёв знал, что отвечать:

— У меня паспорт, выданный Северной Коммуной. Теперь я нахожусь в пределах Нижегородской Советской Республики. Вы будете очень любезны, если выдадите от себя соответствующее удостоверение.

Товарищу Слесарёву было выдано настоящее удостоверение, за настоящими подписями и печатями. В нём снова, и уже местным языком, излагалось, что он в сопровождении охраны «едить, значить дело, по делам дитей-пролетариев в Вятьскую губернь...». То ли гимназист был неграмотный, то ли другой какой писарь писал. Ладно. Всё прекрасно. Пусть здравствуют пролетарские дети!

В тот же день «товарищ Слесарёв» при содействии начальника гарнизона купил довольно крепкий тарантас. Пару лошадей расторопный унтер-офицер тут же реквизировал у какого-то попа. Прости, батюшка!

Сели — поехали с ветерком.

Но до Казани было ещё далеко. На всех дорогах пылили красноармейские разъезды. Под сеном в тарантасе оружие, не только наганы — винтовки. Революционный бедлам в Ядринске помог обзавестись даже гранатами. Однако рассчитывать на победу при встрече с целым конным разъездом не приходилось: там меньше десяти сабель не бывало. Не все ж такие, как в городе Ядринске, покладистые. Начали присматриваться к «товарищу Слесарёву»: