Аркадий Савеличев - Генерал террора

— Большие! — закричали из толпы. — По пудику на семью!

— Своё-то!

— Кровное!..

Выхватив из сапога наган, Патин остановил бесполезный ор:

— Мол-чать! Я тоже уполномоченный по заготовкам. Как держишь винтовку, растяпа? — в сердцах выхватил он её у одного из стражников, привычным щелчком и вроде как ненароком выбрасывая из ствола патрон. — Ты что, никогда винтовку в руках не держал?

— Никогда, — признался тот. — Я огородник из Романова, меня мобилизовали в Красную Армию три дня назад...

— Мол-чать! — повторил Патин, и со вторым стражником проделывая то же самое. — Опять из царского села Романова? Из Данилова? Неделю уже, говоришь? Пора бы и научиться!

Так он и с третьим, и с четвёртым проделал, но пятый, видимо старший, уже сам клацнул затвором:

— Ты чего нас разоружаешь?!

— А того! — рукояткой нагана отшиб его в сторону. — Бросай винтовки, с которыми и обращаться-то не умеете!

Но позади уже опомнились, что-то сообразили — раз за разом щёлкнули затворы.

— Не берут меня ваши пули, а? — ногой отшвырнул он выброшенные на землю патроны и вскочил на передний воз. — Слу-ушать мою команду! Все винтовки под ноги... под ноги, говорю! — верным выстрелом сбил он с головы фуражку упрямца. — Со мной шутить не стоит. Следующий выстрел пойдёт чуть пониже... Собрать оружие! — кивнул он приглянувшемуся мужику. — Та-ак... Теперь... возы развернуть — и обратно на мельницу!..

— А дальше что? — тот же мужик, что собирал винтовки, и усомнился.

— Если не знаете, что делать со своим хлебом, — тогда отдайте. Отдавайте литовским оглоедам. И вашему Нахимсону. Валяйте!

Из толпы зашумели:

— Ну уж шиш!

— Да ещё литовцам!

— Да каким-то Нахимсонам!

— От голодных детишек!..

Возы как ветром сдуло — только грохот колёсный пошёл. Патин сунул наган обратно в сапог, взял на изготовку одну из винтовок, загоняя патрон в патронник, а остальные повесил, вытряхнув магазины, на одного из стражников — старшего, как бы в назидание. Тот поворчал, но повиновался, куда денешься.

— Теперь — стройся по два.

— Так пятеро нас, — старший не прочь был поиздеваться.

— Я шестым, — нашёлся Патин. — Шагом ма-арш! За-апевай!

Потопали, куда указал, в сторону нагорного леса, подальше от Волги, следовательно, и от дорог, но с песней никак не ладилось.

— И куда смотрит комиссар!

— Комиссара убили, — сумрачно объяснил старший.

— При таком же грабеже?

— Не при грабеже, а при конфискации излишнего продовольствия в пользу нуждающихся трудящихся.

— Вижу, ты гра-амотный! — начал нервничать Патин. — Остальных я, может, и отпущу, а тебя, может, и шлёпну.

— Самого шлепнут. Смотри! — указал старший на отряд красноармейцев, который с извилины дороги как раз выходил на их бугор.

Патин отступил на несколько шагов и уже беспрекословным тоном, щёлкнув затвором, приказал:

— За-апевай! Пока меня шлепнут, я всех вас... суки поганые... постреляю. Песню!

И сам, не дожидаясь, грянул:

Поравнявшийся с ними отряд тоже подхватил:

Патин отдал честь шагавшему рядом командиру:

— Комиссар Патлов. Выполняем спецзадание председателя губисполкома товарища Нахимсона. А вы куда, товарищи?

— Под Романов ходили, — охотно сквозь песенный рёв своего отряда ответил командир. — Контра там продотряд разгромила.

— Ну и как, нашли?

— Нашли... ветра в поле! Видишь — с пустыми руками. Как отчитываться? Ох, не погладят меня по головке!.. У вас порядок?

— Полный порядок! Передайте товарищу Нахимсону, что мы к вечеру вернёмся и доложим об исполнении приказа.

— Помощь не нужна? — уже издали, удаляясь со своим усталым отрядом, обернулся командир.

— Нет, сами справимся, — заверил его Патин, хотя до последней минуты не был в том уверен, потому и клацал затвором, видя, что старший, как бы спотыкаясь, пытается отстать и может броситься под ноги, может вырвать винтовку и крикнуть своим...

Когда опасность миновала, он с одобрением заметил:

— А ты из старых солдат! Неужели рискнул бы?

— Рискнул... кабы ты был из молодых, вроде моих зайчат.

— Вот то-то. Чтоб больше не рисковать — шагом марш через дорогу. Во-он к тому дубку, — указал на одиночное дерево, вокруг которого было пустынно и тихо.

Спорить не стали, зашагали, куда было приказано.

Место оказалось не самое лучшее — слишком уж открытое. Патин боялся, что в лесу преждевременно разбегутся, но и здесь — чистая плешь. Дуб когда-то спалило молнией, место суглинистое, выжженное солнцем и поросшее колючкой. Да и с дороги видна такая орава людей. Он посидел под дубом в сторонке минут пять, покурил, приказав остальным лежать. А дальше что?..