Александр Дюма - Мария Стюарт

После чего королева отказалась отвечать на дальнейшие вопросы, если при ней не будет ее защитника, и, еще раз повторив протест, удалилась в свои покои, однако следствие, как и пригрозил ей канцлер, было продолжено, невзирая на ее отсутствие».

Тем временем г-н де Шатонеф, французский посол в Лондоне, наблюдал за событиями вблизи и не заблуждался насчет того, как они будут развиваться; поэтому при первых же дошедших до него слухах о суде над Марией Стюарт он написал королю Генриху III, чтобы тот вступился за узницу. Генрих III тотчас же направил к Елизавете чрезвычайное посольство во главе с г-ном де Бельевром; тогда же, узнав, что сын Марии Иаков VI, весьма мало обеспокоенный судьбой матери, ответил французскому послу Курселю, беседовавшему с ним о ней: «Я ничего не могу сделать. Пусть расхлебывает кашу, которую сама заварила», – он написал Курселю следующее письмо, в котором требовал, чтобы тот склонил юного короля поддержать демарши, предпринимаемые Францией:

«21 ноября 1586 года.

Курсель, я получил ваше письмо от 4 октября, из которого узнал о вашем с королем Шотландии разговоре, в коем вы засвидетельствовали мои самые лучшие чувства к нему, на что он ответил, что желал бы всецело заслужить их; но я предпочел бы узнать из этого письма, что он более привязан к королеве, своей матери, и у него в достатке сердца и воли, чтобы оказать ей помощь в том печальном положении, в каком она ныне пребывает, и полагаю, что заключение, в котором она противоправно содержится уже более восемнадцати лет, могло бы склонить его прислушаться ко многим предложениям, каковые ему делались, чтобы добиться ее освобождения, ибо свободы, естественно, жаждут все люди, тем паче те, кто рожден быть государем и повелевать другими, отчего, оказавшись узниками, они не столь терпеливо сносят страдания. Следует также полагать, что ежели моя возлюбленная сестра королева Англии последует совету тех, кто хочет, чтобы она пролила кровь королевы Марии, это обернется для него величайшим бесчестьем, поскольку все сочтут, что он отказался ходатайствовать за собственную мать перед вышеупомянутой королевой Англии, какового ходатайства, быть может, оказалось бы достаточно, чтобы смягчить ее, если бы он пожелал заступиться за мать столь же решительно и настоятельно, как того требует от него природный долг. Притом ему следовало бы опасаться, как бы после смерти матери не настал его черед и над ним не решили бы учинить какого-либо насилия, дабы облегчить наследование английского престола тем, кто способен занять оный после вышеупомянутой королевы Елизаветы, и не токмо лишить названного короля Шотландии права претендовать на английскую корону, но даже поставить под сомнение его право на собственную. Я не знаю, в каком состоянии будут дела моей невестки, когда вы получите это письмо, но говорю вам, что желаю в любом случае, чтобы вы укоризнами и всеми другими мерами, какие возможно использовать в данном случае, побудили названного короля Шотландии встать на защиту и оказать покровительство своей матери, а также подтвердили ему от моего имени, что таковые его действия будут весьма одобрены всеми королями и суверенными государями и чтобы он был уверен, что ежели таковых действий он не предпримет, от этого ему будет великое порицание и, возможно, значительный ущерб в собственном королевстве. В заключение, касательно моих собственных дел узнайте, что ее величество королева-мать готовится вскоре встретиться с королем Наваррским и провести с ним переговоры о прекращении смуты в нашем королевстве, в результате каковых переговоров, ежели он идет на них с такими же добрыми чувствами, какие к нему питаю я, мои подданные, надеюсь, получат некоторую передышку после великих тягот и бед, что причинила им война. Молю, Курсель, Господа, чтобы он не оставил вас своим святым покровительством.

В Сен-Жермен-ан-Лэ, 21 дня ноября месяца 1586 года.

Генрих ».

Письмо это наконец вынудило Иакова VI предпринять некоторые шаги в пользу своей матери: он направил к королеве Елизавете Грея, Роберта Мелвила и Куита. Но хотя до Лондона путь от Эдинбурга куда короче, чем от Парижа, французские послы опередили шотландских.

27 ноября г-н де Бельевр прибыл в Кале, где его встретил нарочный г-на де Шатонефа, который от имени последнего просил не терять ни секунды и даже предусмотрительно за-фрахтовал судно, уже стоявшее наготове в порту. Но как ни спешили члены посольства начать свою благородную деятельность, им пришлось ждать попутного ветра, который позволил выйти в море лишь в пятницу двадцать восьмого числа в полночь; пристав в девять утра следующего дня в Лувре, они были так измучены морской болезнью, что им пришлось целый день провести в этом городе, чтобы прийти в себя; только в воскресенье тридцатого г-н де Бельевр смог отправиться в Лондон в карете, которую прислал ему г-н де Шатонеф, а дворяне его свиты сопровождали его на почтовых лошадях; торопясь наверстать упущенное время, они остановились отдохнуть в пути всего на несколько часов и въехали в Лондон в понедельник первого декабря в полдень. Г-н де Бельевр тотчас же послал г-на де Вилье, одного из дворян своей свиты, к английской королеве, двор которой находился в это время в Ричмонде. Приговор Марии Стюарт был тайно вынесен уже шесть дней назад и передан в парламент, который обсуждал его при закрытых дверях.