Георг Эберс - Уарда

– Мне-то все известно, – сказал Нему. – Везир просит у Рамсеса руки его дочери. Да, да, он уже сватался, – продолжал карлик, увидав на лице Паакера недоверчивую усмешку. – И фараон не прочь дать согласие. Он ведь охотно устраивает свадьбы… Впрочем, тебе это должно быть известно лучше, чем кому-либо другому.

– Мне? – удивился Паакер.

– Ну, да. Не он ли заставил Катути отдать в жены возничему ее дочь Неферт? Я слышал это от нее самой. Она может тебе это подтвердить.

Паакер только покачал головой, но карлик настойчиво продолжал:

– Да! Да! Катути тебя, только тебя хотела видеть своим зятем, но фараон расстроил вашу свадьбу. Ты, верно, в то время был на плохом счету, потому что Рамсес очень сурово отзывался о тебе. Наш брат, словно мышь за занавеской, – уж что-нибудь да узнает.

Рывком натянув вожжи, Паакер остановил лошадей, соскочил с колесницы, бросил вожжи рабу и, подозвав к себе карлика, сказал:

– Мы пойдем с тобой пешком до реки, и ты расскажешь мне все, что тебе известно. Но если хоть одно слово лжи сорвется с твоих губ, я затравлю тебя собаками.

– Я знаю, что с госпожой!

– Ты говоришь загадками, – сказал Паакер. – Чего вам бояться?

И тогда карлик рассказал ему, что брат Неферт проиграл мумию отца, что сумма проигрыша невероятно велика, что Катути, а вместе с ней и ее дочь обречены на позор.

– Кто может их спасти? – грустно сказал карлик. – Ее недостойный муж пускает на ветер и имение и добычу, Катути бедна, а друзья ее при первой же просьбе бросаются врассыпную, как куры при крике ястреба. Бедная моя госпожа!

– А велика ли сумма? – буркнул Паакер.

– Просто невероятна, – вздохнул карлик. – Да и где найти столько денег в эти тяжелые времена? Все было бы по-другому, если бы… да, если бы… ах, тут можно просто с ума сойти… Я не думаю, что Неферт еще хоть сколько-нибудь надеется на своего хвастливого супруга. Да что говорить! Она так же часто вспоминает о тебе, как и о нем!

Паакер посмотрел на карлика с недоверием и угрозой.

– Да, да, – заверил его карлик. – С того дня, как вы побывали в Городе Мертвых, позавчера, кажется, она только о тебе и говорит, восхваляет твои способности, твой твердый мужской ум. Словно какие-то волшебные чары заставляют ее думать о тебе.

Махор так быстро пошел вперед, что карлику вновь пришлось просить его умерить шаг. В полном молчании дошли они до берега Нила, где Паакера ждала роскошная барка. На нее же вкатили его колесницу. Расположившись в каюте, Паакер позвал карлика и сказал:

– Я самый близкий родственник Катути. Теперь мы помирились. Почему же она не обратилась ко мне со своим несчастьем?

– Потому что она горда, твоя кровь течет и в ее жилах. Она скорее умрет вместе с дочерью, – так сказала она сама, – чем попросит помощи у тебя, человека, перед которым она виновата.

– Значит, она все же вспомнила обо мне?

– Первым делом, причем ни одной минуты не сомневалась в твоем благородстве. О, она высоко ставит тебя, я повторяю это! И если стрела хетта или кара богов поразит Мена, она с восторгом приведет свою дочь в твои объятия! А Неферт, верь мне, тоже не забыла друга детских лет. Не далее как позавчера вечером, когда она вернулась из Города Мертвых, еще до того как мы получили письмо из военного лагеря, она только и думала о тебе. Даже больше: она звала тебя во сне! Я это знаю от Кандак – ее чернокожей служанки.

Махор опустил глаза и задумчиво промолвил

– Странно! В эту ночь я тоже видел сон, и во сне мне явилась твоя молодая госпожа. Этот дерзкий жрец в храме Хатор должен был мне его истолковать.

– И он отказал тебе? Какой глупец! Но есть ведь и другие люди, которые разбираются в снах, а я далеко не последний среди них. Спрашивай своего слугу! В девяносто девяти случаях из ста мои толкования оправдываются. Что же тебе снилось?

– Будто стою я на берегу Нила, – начал Паакер, опустив глаза и водя рукояткой плети по пушистому ковру, устилавшему пол. – Воды его спокойны, а на другом берегу я вижу Неферт – она кивает мне. Я позвал ее, и она пошла по воде, словно по этому ковру. Она шла по реке, как по песку пустыни, не замочив ног! Это было невероятно! Все ближе и ближе подходила она ко мне, я уже протянул руку, чтобы помочь ей, но она вдруг нырнула, как лебедь. Я бросился в воду, чтобы поймать ее, вот она появилась на поверхности, я обнимаю ее… и тут происходит самое необычайное! Она тает, тает, как снег на сирийских горах, когда возьмешь его в руки. Нет, не совсем так, потому что ее волосы превращаются в лилии, из глаз выплывают две сверкающие рыбки и мгновенно исчезают, губы ее становятся веточками кораллов и сразу же идут на дно, а тело превращается в крокодила с головой Мена – он смотрит на меня и смеется, оскалив зубы. Меня охватывает дикая злоба, я бросаюсь на него с мечом, он вонзает зубы в мое тело, а я всаживаю меч ему в пасть… тут Нил темнеет от нашей крови… И вот мы бьемся, бьемся, – целую вечность, – пока я не просыпаюсь.