Георг Эберс - Уарда

Рамери молча выслушал ее и сказал:

– Я молод и не успел еще ничего сделать, но придет время, когда ты и на меня поднимешь свои глаза, но не как на священный лавр, а как на сикомор, под тенью которого можно найти сладостный покой. Радость моя улетучилась, и теперь я покину тебя, чтобы заняться одним важным делом. Пентаур – уже сложившийся человек, а я только стремлюсь стать таким, и ты будешь венком из роз и украсишь меня. Мужчины же, которых сравнивают с цветами, мне противны. Царевич встал и протянул Уарде правую руку.

– У тебя сильная рука, – сказала девушка. – Ты станешь замечательным человеком и совершишь этой рукой много добрых и великих дел. Взгляни: мои пальцы даже покраснели от твоего пожатия. Впрочем, эти пальцы тоже не совсем бесполезны. Они, правда, никогда не поднимали тяжести, но все, за чем они ухаживали, как частенько говорил мой дед, росло замечательно; он называл мои руки «счастливыми». Взгляни на эти прекрасные лилии, на гранатовый куст вон в том углу. Землю наносил мне дед с берега Нила, семена подарил отец Пентаура, но за каждым слабым ростком, выглянувшим здесь из земли, я ухаживала очень долго, с трудом поливая его, – мне ведь самой приходилось таскать воду в маленьком кувшине, – пока он не прижился и не отблагодарил меня цветами. Возьми этот цветок граната! Это первый цветок, который принес мне мой куст. Он не совсем обычный – когда появился крепкий бутон, который затем стал округляться и приобрел красноватую окраску, бабушка сказала мне: «Ну вот, пожалуй, и твое сердечко скоро пустит бутоны и расцветет любовью». Теперь я знаю, о чем она думала, и тебе принадлежат оба первых цветка – вот этот красный с гранатового куста и еще другой, – его, правда, не видно, но сияет он еще ярче.

Рамери прижал цветок к губам и протянул к Уарде руки, но она отскочила, потому что через изгородь проскользнула какая-то фигурка.

Это был маленький Шерау, из которого Хект хотела вырастить карлика.

Его хорошенькое личико разгорелось от быстрого бега, и он с трудом переводил дыхание. Несколько секунд он безуспешно подыскивал слова, испуганно поглядывая при этом на Рамери.

Уарда посмотрела на мальчика и сразу же поняла, что его привело сюда что-то необычное. Она ласково ему кивнула, а когда он сказал, что хочет поговорить с ней наедине, объяснила ему, что Рамери – ее лучший друг и его нечего опасаться.

– Но ведь это касается не тебя и не меня, а доброго святого отца Пентаура, который так ласково обошелся со мной, а тебе спас жизнь.

– Я очень люблю Пентаура, – сказал царевич. – Ведь верно, Уарда, Шерау может смело говорить при мне?

– Правда? – спросил мальчик. – Это хорошо. Я прибежал сюда тайком. Каждую минуту может вернуться Хект, и если она увидит, что я сбежал, то побьет меня и оставит без еды.

– Кто эта мерзкая Хект? – возмутился Рамери.

– Об этом Уарда тебе после расскажет, – торопливо проговорил мальчик. – А теперь слушайте. Она привязала меня к доске в пещере, накрыла мешком, и тогда пришел сначала Нему, а за ним еще какой-то человек. Она называла его «домоправитель». С ним она о чем-то говорила. Сперва я не прислушивался, потом вдруг до меня донеслось имя Пентаура. Тогда я высунул голову из-под мешка и все подслушал. Домоправитель говорил, что Пентаур злой человек и стоит ему поперек дороги; затем он рассказал Хект, что верховный жрец Амени намерен отправить Пентаура в каменоломни Хенну, но это, говорил он, слишком мягкое наказание. Тогда Хект посоветовала ему тайно приказать капитану проплыть мимо Хенну и увезти его в Эфиопию, в те жуткие рудники, о которых она часто мне рассказывала, потому что ее отца и братьев замучили там до смерти.

– Оттуда еще никто не возвращался! – вскричал Рамери. – Но дальше, дальше!

– Дальше я не все понял, но она говорила о каком-то напитке, который лишает человека разума. О, чего только мне не приходится видеть и слышать! Я охотно пролежал бы всю свою жизнь на доске, но все это так ужасно… Ах, лучше бы мне умереть!

И малыш горько заплакал.

Щеки Уарды покрыла мертвенная бледность. Она ласково погладила мальчика по голове, а Рамери воскликнул:

– Это ужасно! Это просто неслыханно! Кто же был этот домоправитель? Ты так и не слышал его имени? Возьми себя в руки, мальчик, и перестань плакать! Тут речь идет о жизни человека. Кто был этот негодяй? Неужели она ни разу не назвала его по имени? А ну-ка, припомни!

Шерау прикусил губу и пытался успокоиться. Наконец, слезы перестали течь по его щекам, и, запустив руку себе за пазуху, под дырявую рубашонку, он вдруг воскликнул: