Георг Эберс - Уарда

А через несколько минут везир уже стоял перед колдуньей. Она отвесила ему низкий и кокетливый поклон, который подобал скорее певице Беки, чем колдунье Хект, и предложила ему сесть на свой единственный стул.

Когда же он величественным движением руки дал ей понять, что не хочет садиться, она сказала:

– Нет, нет! Сядь! Тогда тебя не будет видно со стороны долины вот за этой скалой. Почему ты выбрал такой час для посещения?

– Потому что дело, о котором я хочу говорить с тобой, не терпит отлагательства, – отвечал Ани. – Кроме того, вечером меня может окликнуть какой-нибудь стражник. Я хитро переоделся: под этим одеянием – мое обычное платье. Отсюда я пройду к гробнице моих предков, скину там этот грубый покров, который делает меня неузнаваемым, и подожду свою колесницу – я приказал возничему приехать за мной туда. А людям своим скажу, что дал обет посетить гробницу пешком и без всякой свиты.

– Умно придумано, – буркнула себе под нос старуха. Ани же, указывая на карлика, почтительно осведомился:

– Это твой ученик?

Надо сказать, что после их недавнего разговора колдунья уже не была для него просто старой ведьмой. Она поняла это и отвесила везиру церемонный поклон, который поверг разгуливавшего тут же ручного ворона в такое изумление, что он широко раскрыл свой черный клюв и зычно каркнул. Она бросила ему кусок сыра, и ворон запрыгал прочь, волоча перебитое крыло.

– Я должен поговорить с тобой о Пентауре, – начал Ани. Глаза старухи блеснули, и она живо спросила:

– А в чем дело?

– У меня есть все причины считать этого человека опасным, – отвечал везир. – Он стоит мне поперек дороги. Он совершил не одно злодеяние и даже убийство, но… он пользуется благосклонностью в Доме Сети, и жрецы охотнее всего оставили бы его без всякого наказания. Жрецам дано право судить друг друга, и я ничего не могу тут поделать. Они собираются послать его в каменоломни под Хенну [ 192]. Меня они и слушать не пожелали, так вот… Нему, ступай к гробнице Аменхотепа и жди меня там! Мне нужно поговорить с глазу на глаз с твоей матерью об одном важном деле.

Нему поклонился и стал спускаться вниз, в долину. Хотя он и был раздосадован тем, что его прогнали, но твердо надеялся позднее узнать все, о чем его мать и везир станут говорить.

Когда карлик удалился, Ани спросил:

– Чувствуешь ли ты еще привязанность к древнему царскому роду, которому были так преданы твои родители?

Старуха кивнула.

– Хорошо! В таком случае ты должна помочь восстановить его величие в моем лице! Ты понимаешь, как необходимы мне сейчас жрецы, – поэтому-то я и дал им клятву не посягать на жизнь Пентаура, но повторяю еще раз: он стоит мне поперек дороги! У меня есть шпионы в Доме Сети, и через них я узнал, что означает ссылка поэта в каменоломни Хенну. Сперва они действительно заставят его рубить песчаник, но это лишь укрепит его здоровье. В Хенну, как тебе известно, кроме каменоломен, есть еще большая школа жрецов, тесно связанная с Домом Сети. Когда воды священной реки начнут прибывать, в Хенну состоятся торжества по случаю большого праздника Нила [ 193], и в этот день тамошние жрецы имеют право выбрать себе трех преступников, работающих в каменоломнях. Само собой разумеется, что в будущем году они выберут Пентаура и освободят его, а я останусь в дураках.

– Ловко придумано! – мрачно буркнула старуха.

– Я долго размышлял, как мне быть, – продолжал Ани. – Советовался и с Катути и с Нему, однако все, что мы придумали, хотя и осуществимо, но очень уж грубо и неизбежно вызовет подозрения, а этого мне хотелось бы избежать. Что же ты мне посоветуешь?

– Род Асса должен погибнуть! – угрюмо пробормотала старуха.

Затем она уставилась в землю и, помолчав, наконец заговорила:

– Прикажи пробуравить дно барки, и она, прежде чем добраться до Хенну, пойдет ко дну со всеми узниками.

– Нет, нет! Об этом я и сам думал, да и Нему мне это советовал! – воскликнул Ани. – Так делали уже сотни раз. Но я не хочу, чтобы Амени счел меня нарушившим клятву, – я ведь обещал ему не покушаться на жизнь Пентаура.

– Ах да! Ты поклялся, а мужчина держит слово, данное другому мужчине, – ехидно заметила старуха. – Ну, ладно, погоди, а если сделать так: ты отправляешь барку с преступниками в Хенну, а капитану даешь тайный приказ проскочить ночью мимо каменоломен и как можно быстрее плыть дальше до Эфиопии. Из Суана ты прикажешь прогнать узников через пустыню на золотые рудники. Пройдут четыре, нет, даже восемь недель, прежде чем здесь станет известно о случившемся. Если же Амени придет к тебе с жалобой, ты сделаешь вид, будто страшно разгневан таким ослушанием или ошибкой, можешь даже поклясться при этом всеми богами неба и преисподней, что ты и не думал покушаться на жизнь Пентаура. Пока будут наводить справки – пройдет еще не одна неделя. Тем временем Паакер, пожалуй, сделает свое дело, а ты – свое, и ты станешь фараоном. А со скипетром в руках, думается мне, нетрудно нарушить любую клятву; ну, а если ты все же захочешь сдержать слово, тебе придется всего-навсего оставить Пентаура на золотых рудниках. Оттуда еще никто не возвращался! Кости моего отца и моих братьев тоже побелели там на солнце.