Георг Эберс - Уарда

Один букет, по его словам, он велел нарезать для Неферт, а другой – для ее матери.

Катути, уже зная, что Паакер прибег к помощи любовного напитка, смотрела на него теперь с каким-то новым, ей самой непонятным чувством.

До сих пор в своем кругу она не встречала ни одного юноши, который был бы так захвачен страстью к женщине, как этот мужчина, рвущийся к своей цели, не брезгуя никакими средствами. Этот махор, выросший у нее на глазах, со всеми его слабостями, человек, на которого она привыкла смотреть свысока, внезапно обрел новый, прежде незнакомый ей облик. Он мог быть спасителем для друзей, но по отношению к врагам он не знал пощады.

Однако эти размышления занимали Катути всего несколько секунд. Она взглянула на приземистую, широкую фигуру своего племянника, и ей показалось странным, что он даже внешне совершенно не похож на своего высокого и стройного отца. Как часто восхищалась она в свое время изящными руками покойного зятя, зная, что эти тонкие пальцы умеют крепко сжимать рукоятку меча; а руки его сына широки, с толстыми и грубыми пальцами. Пока Паакер говорил о том, что ему скоро придется уехать в Сирию, она невольно следила за движениями его правой руки: сам того не замечая, он часто хватался ею за пояс, как бы проверяя, там ли спрятанная вещь, а этой вещью был флакон с любовным напитком. Катути побледнела.

Волнение, охватившее тетку, не укрылось от махора. – Я вижу по твоему лицу, что ты страдаешь, – участливо проговорил он. – У тебя, конечно, уже был управляющий конным заводом Мена в Ермонте? Нет? Странно! Он приходил ко мне вчера и просил разрешения присоединиться к моему отряду. Он очень недоволен тобой, – ведь ему пришлось отдать несколько золотисто-рыжих упряжек Мена. А самых лучших купил я! Чудесные кони! Так вот, теперь он хочет разыскать своего господина, «чтобы открыть ему глаза», как он сказал. Что с тобой, тетушка? Садись! Ты так ужасно побледнела! Но Катути не села, она лишь слабо улыбнулась. А когда она начала говорить, ее голос звучал негодующе и вместе с тем робко:

– Этот старый болван действительно воображает, будто от золотисто-рыжих коней зависит все наше благополучие. Неужели ты возьмешь его с собой? Он хочет открыть Мена глаза! Но ведь никто еще не закрывал их ему!

Последние слова она произнесла едва слышно и потупилась. Паакер тоже опустил взгляд и молчал, но вскоре он овладел собой и пробормотал:

– Если Неферт не скоро вернется, я лучше пойду…

– Нет! Нет! Оставайся! – перебила его вдова. – Неферт хотела тебя видеть, она с минуты на минуту должна прийти. Вот стоит нетронутым ее завтрак.

С этими словами она сдернула со стола салфетку, приподняла серебряный бокальчик и сказала, держа салфетку в руке:

– Я оставляю тебя на минутку. Пойду взгляну, может быть, Неферт уже вернулась.

Едва она ушла и Паакер убедился, что его никто не видит, он выхватил из-за пояса флакончик, поднял его над головой с краткой молитвой, призывая на помощь своего отца-Осириса, и вылил все зелье в бокальчик, который сразу же наполнился до краев.

А через несколько минут вошла Неферт со своей матерью. Паакер схватил букет, положенный рабом на один из стульев, и робко приблизился к молодой женщине. Она же держалась так уверенно и надменно, что даже Катути глядела на нее с нескрываемым удивлением, а Паакер нашел, что никогда еще она не была так прекрасна и удивительно свежа. Разве могла она любить своего мужа, если его измена так мало огорчила ее? Может быть, сердце ее принадлжеит теперь другому? Неужели любовный напиток позволил ему занять место Мена?

Да, да! Конечно, это так! А как она поздоровалась с ним! Уже издали протянула она ему руку, долго не отнимала ее, поблагодарила его самыми задушевными словами и превозносила до небес его доброту и великодушие.

Потом она подошла к столу, попросила Паакера сесть рядом с ней и, разламывая лепешку, спросила о здоровье своей тетки Сетхем – его матери.

С замирающим сердцем следили Катути и Паакер за каждым ее движением.

Вот она поднесла бокальчик к губам, но тут же отняла его и опять поставила на стол, чтобы ответить на замечание махора по поводу ее позднего завтрака.

– Да, последнее время я действительно была лентяйкой, – сказала она, покраснев. – Но сегодня я встала пораньше, чтобы еще по утренней прохладе отправиться в храм на молитву. Вы ведь знаете о несчастье, постигшем священного барана Амона? Это ужасно! Жрецы были очень взволнованы, но благородный Бек-ен-Хонсу сам принял меня и дал толкование моему сну. Теперь у меня так легко и радостно на душе!