Александр Волков - Два брата

– Не дело говоришь, Ваня, – медленно ответил Егор. – Мне еще много учиться надо. Какой из меня мастер?

– Эх, жаль! Нажил бы деньгу!..

– Какой-то ты не такой становишься, Ваня, – с сожалением заметил Егор. – Всё деньги у тебя на уме.

– Думка есть в люди выбиться. Видал, как тятька работает: за мое время три раза на табуретке кожу просидел. А чего нажил?

– Я тебе, конечно, не указчик, у каждого своя голова на плечах. Поступай как знаешь.

Приятели расстались холодно. Впрочем, размолвка на другой день была забыта.

С тех пор Егор часто стоял по ночам у своего нового станка. Но работал он не на заказ, а вытачивал разные приспособления к этому же станку; часто обрабатывал он деревянные болванки, стараясь развить верность руки и глаза.

Илья Марков и Акинфий Куликов шли по крутому берегу Волги.

Был вечер. Солнце било в глаза путникам, заливало густым багрянцем чуть взволнованную поверхность реки.

Среди алых вод резко рисовался большой парус, бежавший против течения.

Вправо от тропинки до горизонта уходила ковыльная степь, не знавшая косы. Ветерок гнал по ее поверхности мягкие длинные волны.

Почти четыре года прошло с тех пор, как Илья и Акинфий расстались у большой дороги с Ванюшей Ракитиным. Илья Марков сильно изменился за это время – еще больше раздался в плечах, возмужал, черты лица огрубели, горькая складка перерезала лоб.

И духовно стал другим за эти годы Илья. На многое раскрыл ему глаза Акинфий. Заменив парню отца, он учил Илью уму-разуму, вносил в его сердце лютую ненависть к боярам и помещикам, любовь к простому народу.

Много исходили два друга дорог, не раз спасались от царских сыщиков и целовальников, по неделям отсиживались в лесах и болотах, сходились и расходились с такими же, как они, беглецами. Но ни в селах, ни в городах не нашли они вольного убежища, где можно было бы свободно жить простого звания человеку.

– Вот, Илюша, идем мы с тобой в Астрахань, – задумчиво сказал Акинфий. – Найдем ли там доброе?

– Правду, батя, найдем! – горячо отозвался Илья. – Найдем правду! Не может того быть, чтоб и там народ покорно спину под кнут подставлял… Эх, батя! Кипит у меня сердце, как припомню, что мы с тобой видели. Когда из Питербурха побегли, мнилось, хуже нашего житья на свете нет! Ан выходит, мы еще панами жили! Помнишь деревню Тарасовку? Избенки насовсем развалились, в стенах дыры – кулак просунь. Ребятенки нагие на печке скорчились, ветошью прикрылись. А тут целовальник: «Подавай подымный сбор! Не то печь сокрушу!» И уж лом занес… Как подумаю, что на Руси творится, гнев одолевает, сам не свой! Села пусты, города пусты… В Веневе мы в кинутой избе спрятались – много ли за день по улице народу прошло?

– Кажись, два или три человека.

– Два ли, три ли – все едино! Нет, верно ты говоришь, батя, всем народом надо вставать супротив бояр да царских чиновников, покуда они народ до корня не извели… Только так и свободу себе добудем.

Акинфий поправил дорожную суму, поддернул армяк. Ружья уже не было у путников, стащил на ночлеге случайный попутчик.

– Народ, Илюша, никаким лиходеям не извести. Народ – великая сила!..

На повороте тропы путники неожиданно наткнулись на такого же странника, как они сами. Это был молодой мужик среднего роста, с худым смуглым лицом и черными, глубоко впавшими глазами. Он сидел на траве, переобувая лапти. Рядом лежала котомка.

Илья и Акинфий приостановились. Незнакомец вскочил. Но, присмотревшись к прохожим, снова опустился на траву.

– Здорово, добрые люди! – низким, звучным голосом сказал он. – Далеко ли путь держите?

– К морю, – ответил Акинфий.

– О, так нам по дороге!

Мужик закончил возню с лаптем и зашагал рядом с Ильей и Акинфием.

– Зовут меня Степаном, а по прозвищу Москвитиным, – словоохотливо рассказывал о себе незнакомец, – потому родом я московский, стрелецкий сын.

– Бунтовал? – порывисто спросил Илья.

– Было дело. А потом скрывался у боярина Федора Лопухина.

– Неужто сам Федор тебя приютил? – удивился Акинфий.

– Да он и не ведал ничего. Дворня его мне помогла.

– Это другой разговор. Знаю я Лопухиных – подлый род. Хотя… хотя и другие не лучше!

– Вот потому-то и приспело время народ подымать на бояр да на дворян!

Голос Степана зазвучал горячо, взволнованно. Он остановился, глянул на травянистую благоухающую степь и розовеющую в лучах заката Волгу.

– А ты не боишься, парень, что мы твои воровские речи перенесем начальству? – лукаво улыбнулся Акинфий.