Александр Волков - Два брата

И какой там поднимался переполох, сколько было отчаянного кряканья, крика и писка, сколько перепуганной птицы носилось над зарослями высокого, тихо волнующегося камыша!

Гаврила Гущин, с палкой в руке, с котомкой за плечами, медленно шел по высоким травам. Но, когда чуть не из-под ног из маленького болотца с шумом вырывалась стая уток, глаза путника загорались охотничьей страстью, он невольно останавливался, поднимал и со вздохом опускал бесполезную палку.

– Эх, фузею бы, – вздыхал он.

Что заставило Гаврилу Гущина пуститься в далекий и трудный путь с Каспийского моря на Онего-озеро?

На девятом году службы в Астрахани с Гаврилой случилось несчастье. Во время учения он споткнулся на бегу, упал, ударился грудью о камень. Вскрикнув, солдат кое-как встал, поплелся за товарищами.

К вечеру все как будто прошло, но через несколько недель в груди появилась тупая боль, начался кашель с кровью.

Долго перемогался Гаврила, а потом уж не стало у него силы ходить на учения с тяжелой фузеей и стоять в карауле. Капрал послал его к лекарю.

«Чахотка», – сказал лекарь. Определил, что солдату осталось жить недолго, и расчетливое начальство, видя, что от солдата нечего ждать проку, уволило его в бессрочный отпуск. Дали Гущину проходное свидетельство, рубль денег и предложили освободить место на казарменных нарах.

Гаврила распрощался с товарищами и пошел. Когда пыльные городские улицы остались позади, Гущин задумался над тем, какой путь ему выбрать.

– Пойду-ка я через донские места, где Илья с Акинфием за народ бились, – сказал он сам себе.

В станицах охотно принимали отставного солдата, кормили, снабжали провиантом на дорогу. И шел Гущин, часто присаживаясь отдыхать, едва одолевая в день по десять – пятнадцать верст. Но свежий воздух степей вливал целительные силы в грудь Гущина. Легче стал кашель, свободнее дыхание, тверже шаг.

Оставались позади недели пути, и уже начали наливаться силой руки и ноги, а на пополневших щеках проступил легкий румянец.

«А ведь, пожалуй, обману я смерть», – думал повеселевший Гущин.

И он обманул ее.

Когда увидел бессрочноотпускной солдат высокие, из кондового леса рубленные избы родного погоста, осень уже срывала желтые листья с деревьев и наводила по ночам забереги на прозрачную воду Онежского озера.

Староста Шубарин, выставив вперед брюхо, разгладив пышную бороду, проверил увольнительный билет Рущина и подозрительно посмотрел на Гаврилу.

– Так по какой причине уволен?

– Там написано, Елизар Антоныч, – резко ответил Гаврила. – По грудной болезни.

– Гм… гм… не похоже что-то. Ладно, живи, а потом посмотрим.

Староста оглядывал статную фигуру Гущина неспроста. Здесь, на севере, как и повсюду на Руси, не хватало людей. Кижский литейный и железоделательный завод иноземца Андрея Бутенанта выпускал нужный для государства металл, а сколько надо было затратить тяжелого труда на каждую железную болванку, пока не вывезут ее из заводских ворот!

Старуха мать недолго порадовалась на сына, с которым уж и не чаяла свидеться. По приказу старосты Гаврила отправился в лес, углежогом. Нелегкий это труд, но Гущин понимал, что, попади он на завод, духота и копоть помогут болезни быстро вернуться и доконать его. А тут все-таки работа шла на свежем воздухе.

Неспокойно было в Кижах. Ночью по улицам погоста мелькали тени, перебегая из одной избы в другую. Сквозь подслеповатые прямоугольники окон мерцал трепетный свет лучины и доносились приглушенные звуки голосов. Утром мастеровые выходили на работу, но с каждым днем держали себя свободнее, смелее смотрели управителю Меллеру в глаза и всё более дерзко звучали их ответы на его замечания и выговоры. Карл Иваныч терялся, не зная, что предпринять. Вся заводская охрана состояла из пяти престарелых инвалидов, вооруженных одной фузеей чуть ли не столетней давности.

Меллер написал хозяину письмо, просил исхлопотать у правительства хотя бы небольшую воинскую команду.

Пока управитель ждал солдат, кижские ребята обежали на лыжах все окрестные деревни, сзывая народ на суем. [168]

В назначенное воскресенье в Кижи сошелся чуть не весь крестьянский люд, связанный с заводом. У Карла Иваныча мелькнула шальная мысль разогнать сборище силой своих инвалидов. Но, несмотря на охватившую его тревогу, Меллер невольно улыбнулся нелепости такой затеи. Обширную площадь у церкви заливала многосотенная толпа сильных, рослых мужиков, закаленных в борьбе за жизнь. Лесорубы и рудокопы, заводская мастеровщина, угольщики и смолокуры собирались в группы, объединяемые общим трудом и общими интересами. В отдельных кучках выделялись вожаки, которых внимательно слушали остальные.