Александр Волков - Два брата

Марков повернулся и радостно закричал:

– Кирилл!

– Егорша! – ответил вошедший, и двое русских, нежданно встретившись на чужбине, крепко обнялись.

Немецкий офицер обалдело смотрел на них; по лицу его расплылась сладенькая улыбочка.

– Герр Воскресенский, я вижу, что этот господин, с которым я, признаюсь, обошелся не вполне учтиво, в самом деле тот, за кого он себя выдает?

– Не знаю, как вы с ним обошлись, но Егор Марков действительно механикус царя Петра Алексеевича.

– Герр Марков, очень прошу прощения. Ваша внешность… Прусская администрация примет решительно все меры.

Егору невмочь стало смотреть на льстиво улыбающееся лицо адъютанта, и он повернулся к нему спиной.

– Кирюша! Идем отсюда, ради бога…

Выйдя на улицу, Марков облегченно вздохнул:

– Ффу… Противно! Точно медом тебя мажут.

– Слушай-ка, Егорша, а ведь ты сам на себя не похож, – озабоченно сказал Воскресенский. – Глаза голодные, одежда рваная. В толк не могу взять, что с тобой могло приключиться?

– А это преудивительная история, – ответил Марков и рассказал о предательском поступке Алексея.

Воскресенский страшно возмутился:

– Это же прямое злодейство! Да, впрочем, чего хорошего от царевича ожидать? – Кирилл презрительно пожал плечами. – Ладно, не горюй, Егорша! За то бога моли, что до смерти не опоили. А теперь все твои беды позади. Первая у нас забота – одеть тебя, чтобы немки не пугались. А вторая будет общая: как государя разыскать. Я ведь к его величеству курьером от Апраксина.

– Слышно, Петр Алексеевич в Копенгагене?

– Хорошо, кабы так, а боюсь, что и там его не застанем. Дел-то у него, знаешь?

Сомнения Кирилла Воскресенского были вполне обоснованны: при множестве политических и военных замыслов царь Петр то и дело переезжал из страны в страну.

Кирилл Воскресенский и Егор Марков устроились на рыбачьем судне, отправлявшемся в Зунд. [152]Плавание было долгим: на всех подходящих для ловли местах рыбаки задерживались, стояли день-два… Измученные двухнедельным бездействием, два друга с радостью увидели южный берег Зеландии.

В первой же деревушке путники разыскали трактир, пообедали, заказали лошадей. Велико было их удивление, когда вместо ямщика в комнату вошел офицер с четырьмя солдатами.

– Вы арестованы! – объявил он на плохом немецком языке.

Воскресенский вспылил:

– Сударь, вы жестоко ошибаетесь, если принимаете нас за контрабандистов! Я русский офицер, а мой спутник приближенное лицо русского государя!

– Ага! – с удовлетворением сказал датчанин. – Ваше признание утверждает меня в предположении, что вы русские шпионы!

– Да вы с ума сошли! – гневно вскричал Кирилл. – Я курьер, я снабжен всеми надлежащими полномочиями и пользуюсь дипломатической неприкосновенностью!

– Приказ есть приказ! Мне повелено всех подозрительных иностранцев немедленно препровождать в столицу.

– В столицу? Нам туда и надо!

Офицер задумался.

– По точному смыслу инструкций, я должен заковать вас в кандалы.

– Нас – в кандалы? Меня? Капитан-поручика русского флота? – Воскресенский схватился за кортик. – Ну, счастье твое, сухопутная крыса, что моя шнява здесь у берега не стоит. Приказал бы я дать бортовой залф, [153]от вас всех только пух бы полетел!

Вид русского офицера был так внушителен, что датчанин отступил. Кирилл и Егор были посажены в наглухо закрытую повозку; два солдата с обнаженными тесаками сторожили каждое их движение. Офицер и несколько верховых окружили повозку. Воскресенский возмущался, Марков мрачно шутил:

– Засадили молодчиков в темную клетку. Нечего сказать, посмотрели Данию.

Через сутки непрерывной скачки на почтовых лошадях арестованные оказались у стен Копенгагена, и здесь их выпустили из повозки.

Марков и Воскресенский увидели любопытное зрелище: крепостные валы были усеяны множеством солдат, в амбразуры высовывались жерла пушек. Похоже было на то, что под городом вот-вот появится сильное неприятельское войско.

– Что за чудеса? – проворчал Кирилл. – Шведов, что ли, они ждут?

Пленников тотчас препроводили к коменданту города, а тот с сильным конвоем направил их к королевскому министру Сегестету.

Воскресенскому нетрудно было объясниться с министром, хорошо говорившим по-немецки. Кирилл объяснил причины своего приезда в Данию, предъявил подорожную. Сегестет понял, что, приняв русского курьера за лазутчика, его подчиненные проявили излишнее усердие. Извинившись перед русскими, министр дал им провожатого к царскому посланнику Василию Лукичу Долгорукому.