Б. Кайго - Тигр в лабиринте

— Вероятно, немного дохлых мух придадут букету особый аромат, — задумчиво произнес Одноглазый Вэн.

— Ты гений, о самый прыткий из всех жеребцов, но это слишком рискованно, — сказала Толстуха Фу. — Они могут перебить наш знаменитый привкус мореных тараканов.

Тут разбойник увидел Ли Као.

— И вы, слабаки, называете этих карликов мужиками? — снова заорал он. — Да у нас в Сучжоу мужики облака головой достают!

— Да? А в нашей скромной деревне мужики верхней губой лижут звезды, а нижней роют землю, — мягким голосом произнес мастер Ли.

Громила задумался.

— А где же у них тогда туловище?

— А нет у них туловища, — ответил старик, — они как ты — один сплошной рот.

В этот миг сверкнуло лезвие, брызнула кровь, и Ли Као спокойно бросил серьгу себе в карман вместе с отрезанным ухом бандита.

— Меня зовут Ли Као, и у меня есть один маленький недостаток, — учтиво поклонившись, произнес он. — А это мой уважаемый спутник, Десятый Бык, который сейчас размозжит тебе голову тупым предметом.

Я не очень хорошо понял, что значит «тупой предмет», но, к счастью, спрашивать не пришлось: громила сел за стол и зарыдал. Ли Као же обменялся непристойной шуткой с Одноглазым Вэном, ущипнул Толстуху Фу за зад и кивком пригласил меня присоединиться к ним распить кувшин вина, к счастью, уже не их собственного приготовления.

— Десятый Бык, мне кажется, в твоем образовании есть очень большой пробел, а потому я предлагаю это срочно исправить, — сказал он и положил на стол серьгу. — Чудесная вещь.

— Хлам, — усмехнулся Одноглазый Вэн.

— Дешевая подделка, — пропищала Толстуха Фу.

— Такое мог сделать только слепец, — усмехнулся Одноглазый Вэн.

— Самая худшая серьга, что я видела, — пропищала Толстуха Фу,

— Сколько? — спросил Одноглазый Вэн.

— Отдам за бесценок, — ответил мастер Ли. — Бесценок же — это мешок фальшивых золотых монет, два дорогих платья, роскошный паланкин и прилично одетые слуги — на время, тележка с отбросами и козел.

Одноглазый Вэн прищурился и что-то прикинул в уме.

— Козла не дам.

— Но мне нужен козел.

— Это не такая уж хорошая серьга.

— А мне не нужен такой уж хороший козел.

— Нет, козла не дам.

— Но ты получаешь не только серьгу, но и ухо в придачу, — сказал мастер Ли.

Они наклонились над столом, внимательно рассматривая окровавленное ухо.

— Не очень хорошее ухо, — усмехнулся Одноглазый Вэн.

— Ужасное ухо, — пропищала Толстуха Фу.

— Отвратительное, — усмехнулся Одноглазый Вэн,

— Самое худшее ухо, что я видела, — пропищала Толстуха Фу.

— К тому же какой в нем прок? — спросил Одноглазый Вэн.

— А ты посмотри на того мерзавца, которому оно принадлежало, и представь, сколько грязи оно слышало, — мастер Ли нагнулся над столом и прошептал: — Допустим, у тебя есть враг.

— Враг, — сказал Одноглазый Вэн.

— Он богат, и у него много земли.

— Земли, — сказала Толстуха Фу.

— Через нее протекает река.

— Река, — сказал Одноглазый Вэн.

— И вот полночь. Ты перелезаешь через забор, собаки тебя не почуяли, и ты тенью крадешься к истоку реки. Здесь ты озираешься, достаешь из кармана это отвратительное ухо и окунаешь его в воду. И из него вытекают такие грязные, жуткие, мерзостные слова, что рыбы на тысячи миль всплывают брюхом вверх. Коровы дохнут, едва попив из реки. Прекрасные сочные поля засыхают, а дети, искупавшись раз, заболевают проказой. И все это — за одного лишь козла!

Толстуха Фу закрыла лицо руками.

— Десять тысяч благословений той женщине, что родила на свет Ли Као, — запричитала она. Вэн же промокнул глаз грязным платком и хмыкнул:

— Ладно, твоя взяла.

В деревне моя жизнь шла размеренно, сезоны плавно сменяли друг друга. Теперь же меня подхватил ураган мира Ли Као, и, должен признаться, я пребывал в шоке. Но так или иначе следующее, что я помню — мы вместе с Ли Као и Толстухой Фу едем в роскошном паланкине по улицам Пекина, а Одноглазый Вэн идет впереди, разгоняя бедняков длинной тростью с золотым набалдашником. Одноглазый Вэн был одет как слуга из очень богатого дома, Толстуха Фу — как служанка, в то время как на нас с Ли Као красовались ослепительные халаты из тончайшего зеленого шелка, подпоясанные серебряными поясами, окаймленными нефритом. Жемчужные нити свисали с наших шляп и раскачивались на ветру, а мы важно сидели и обмахивались веерами.

Процессию замыкал слуга. Он волочил за собой груженную всяческими помоями тележку и паршивого козла, и это был тот самый разбойник, который еще недавно так браво размахивал ножом. Сейчас его голова была перебинтована., и он то и дело жалобно всхлипывал и стонал: «Мое ухо».