Рафаэлло Джованьоли - Спартак

— Как? Почему? Что ты? — с любопытством спросила куртизанка, подойдя к Метробию.

Озираясь вокруг, как будто боясь, что его услышат, Метробий приложил указательный палец к губам, а потом вполголоса сказал Эвтибиде:

— Это мое подозрение… моя тайна. Но так как я могу и ошибиться, а дело касается Суллы… то я об этом не стану говорить ни с одним человеком на свете, пока не буду убежден, что мои предположения правильны.

По лицу Эвтибиды пробежала тень тревоги, которая была непонятна Метробию. Как только куртизанка услышала, что он ни за что не хочет открыть ей свой секрет, она загорелась желанием все узнать. Кроме таинственных причин, побуждавших гречанку допытываться, в чем тут было дело, ее, возможно, подстрекало женское любопытство, а может быть, и желание посмотреть, насколько велика власть ее очарованья даже над этим старым развратником.

— Может быть, Спартак покушается на жизнь Суллы?

— Да что ты! Что тебе вздумалось!

— Так в чем же дело?

— Не могу тебе сказать… потом, когда-нибудь…

— Неужели ты не расскажешь мне, мой дорогой, милый Метробий? — упрашивала Эвтибида, взяв актера за руку и тихонько поглаживая своей нежной ладонью его увядшее лицо. — Разве ты сомневаешься во мне? Разве ты еще не убедился, как я серьезна и как отличаюсь от всех других женщин?.. Ты ведь не раз говорил, что я могла бы считаться восьмым мудрецом Греции. Клянусь тебе Аполлоном Дельфийским, моим покровителем, что никто никогда не узнает того, что ты мне расскажешь! Ну, говори же, скажи своей Эвтибиде, добрый мой Метробий. Моя благодарность будет беспредельной.

Она кокетничала и ласкала старика, дарила его нежными улыбками и чарующими взглядами и вскоре, подчинив его своей воле, добилась своего.

— От тебя, видно, не отделаешься, пока ты не поставишь на своем, — сказал Метробий. — Так вот, знай! Я подозреваю, — и у меня на это есть основания, — что Спартак влюблен в Валерию, а она в него.

— О, клянусь факелами эриний! — вскричала молодая женщина, страшно побледнев и яростно сжимая кулаки. — Возможно ли?

— Меня все убеждает в этом, хотя доказательств у меня нет… Но помни, никому ни слова!..

— Ах, — воскликнула Эвтибида, вдруг став задумчивой и будто говоря сама с собой. — Ах… вот почему. Да, иначе и быть не могло!.. Только другая женщина… Другая!.. Другая!.. — воскликнула она в ярости. — Значит… она превзошла меня красотой… Ах, я несчастная, безумная женщина!.. Значит, есть другая… она тебя победила!..

И, закрыв лицо руками, куртизанка зарыдала.

Легко себе представить, как был поражен Метробий этими слезами и нечаянно вырвавшимся у Эвтибиды признанием.

Эвтибида, красавица Эвтибида, по которой вздыхали самые знатные и богатые патриции, Эвтибида, никого никогда не любившая, теперь сама до безумия увлеклась храбрым гладиатором; женщина, привыкшая презирать всех своих многочисленных поклонников из римской знати, оказалась теперь отвергнутой простым рудиарием!

К чести Метробия надо сказать, что он от души пожалел бедную гречанку; он подошел к ней, попытался утешить и, лаская ее, говорил:

— Но… может быть, это и не правда… я мог ошибиться… может, это мне только так показалось…

— Нет, нет, ты не ошибся! Тебе не показалось… Это правда, правда! Я знаю, я это чувствую, — ответила Эвтибида, утирая горькие слезы краем своего пурпурового паллия.

А через минуту она добавила мрачным и твердым тоном:

— Хорошо, что я об этом знаю… хорошо, что ты мне это открыл.

— Да, но умоляю… не выдай меня…

— Не бойся, Метробий, не бойся. Напротив, я тебя отблагодарю, как смогу; и если ты поможешь мне довести до конца то, что я задумала, ты на деле увидишь, как Эвтибида умеет быть благодарной.

И после минутного раздумья она сказала прерывающимся голосом:

— Слушай, поезжай в Кумы… Только отправляйся немедленно, сегодня же, сейчас же… Следи за каждым их шагом, каждым словом, вздохом… раздобудь улики, и мы отомстим и за честь Суллы и за мою женскую гордость!

Дрожа от волнения, девушка вышла из комнаты, бросив на ходу ошеломленному Метробию:

— Подожди минутку, я сейчас вернусь.

Она действительно тотчас же вернулась, принесла с собой толстую тяжелую кожаную сумку и, протянув ее Метробию, сказала:

— На, возьми. Здесь тысяча аурей. Подкупай рабов, рабынь, но привези мне улики, слышишь? Если тебе понадобятся еще деньги…

— У меня есть…

— Хорошо, трать их не жалея, я возмещу тебе… Но поезжай… сегодня же… не задерживаясь в дороге… И возвращайся… как можно скорее… с уликами!