Рафаэлло Джованьоли - Спартак

Как сильно огорчал Спартака этот упадок дисциплины, легче себе представить, чем рассказать. Сначала он сердился и осыпал бранью тринадцатый легион, которым командовал Гай Канниций, потому что они первые подали пример грабежа; он кричал на них, проклинал их; ему правда удалось немного утихомирить их, но не уничтожить зло в корне; через два дня, когда Спартак шел в Фавенцию, пятый и шестой легионы, двигавшиеся в хвосте колонны, вошли в Форум Корнелия и разграбили его; Спартаку и Криксу с тремя легионами фракийцев пришлось вернуться назад, чтобы призвать грабителей к порядку. А в то время как он исполнял эту печальную обязанность, одиннадцатый легион (африканский) выступил из лагеря под Фавенцией, ворвался в Бертинор, небольшой городок сеннонов, и разграбил его. Спартаку пришлось пойти и туда и там учинить расправу над распущенными солдатами.

Между тем в Рим быстро донеслись вести о разгроме консулов, а затем и претора Цизальпинской Галин. Сенат и римский народ обуяло великое смятение, а когда пришла весть о том, что гладиаторы приняли решение идти на Рим, всех охватил ужас.

Комиции для выборов консулов на будущий год еще не собирались, а после разгрома Лентула и Геллия число желающих добиться избрания на эти высокие должности сильно уменьшилось. И все же как раз последние поражения римлян воодушевили Гая Анфидия Ореста и побудили его добиваться консульства; по его мнению, не следовало вменять ему в вину его неудачи под Фунди, когда он с малыми силами был разбит Спартаком, ведь та же судьба постигла и двух консулов с шестьюдесятьютысячной армией. Сражения под Камерином и Нурсией, по его словам, также служили ему оправданием, больше того, — восстановлением его заслуг, которые несправедливо отрицались и не признавались, ибо, утверждал он, сражение под Фунди для римлян было менее сокрушительным, а для гладиаторов более смертоносным, чем сражения под Камерином и Нурсией, в которых Спартак разбил наголову войска консулов.

Соображения довольно странные и грешили против здравого смысла, ибо то обстоятельство, что он причинил меньше зла, чем другие, еще не доказывало, что у него, Анфидия Ореста, все обстояло благополучно, но состояние умов в Риме, в связи с войной против гладиаторов, было таким подавленным, что рассуждения Анфидия Ореста сочли вполне логичными, да и кандидатов на консульские должности было очень мало. Вот почему на этот высокий пост избрали на следующий год упомянутого Анфидия Ореста и Публия Корнелия Лентула Фура, родственника консула Лентула Клодиана, которого Спартак разбил под Камерином.

Спартак меж тем не мог продолжать наступление на Рим из-за безобразного поведения и неповиновения тех самых легионов, которые так неистово требовали, чтобы их туда вели; пришлось на целый месяц задержаться в Аримине. Спартак отказался от командования и несколько дней не выходил из палатки, несмотря ни на какие просьбы, пока наконец все войско не пришло на преторий и, простершись перед палаткой Спартака, стало громко каяться в своих мерзких поступках и просить за них прощения.

Тогда Спартак вышел к войску, бледный, исхудавший, измученный; на его открытом благородном лице лежала печать страданий, которые причинило ему поведение его солдат, глаза его были красны, веки припухли от долгих горьких слез. При виде Спартака покаянные возгласы, крики, выражавшие любовь и уважение к нему, стали еще громче.

Он подал знак, что хочет говорить, и когда воцарилось молчание, стал строго и сурово порицать поведение легионов, говорил, что из-за своих гнусных поступков они перестали быть людьми, стремящимися к свободе, а превратились в самых подлых разбойников, совершающих мерзкие дела. Он остается непреклонным в своем решении и дальше не пойдет с ними, если только они не предоставят ему полное и неограниченное право подвергать любому наказанию подстрекателей к грабежу и бунту.

Лишь после того как все легионы единодушно согласились на требование Спартака, он снова взял на себя командование и начал суровыми мерами возрождать в гладиаторах угасшее чувство долга и внушать им сознание необходимости строжайшей дисциплины.

Он приговорил к смерти нумидийца Орцила как самого дикого и непокорного из всех начальников легионов и запятнавшего себя в Бертиноре гнусными преступлениями; в присутствии всех легионов Спартак приказал распять Орцила его же нумидийцам. Затем он велел наказать розгами и изгнать из лагеря двух других начальников легионов: галла Арвиния и самнита Гая Канниция. Кроме того, он приказал распять двести двадцать гладиаторов, которые, как было засвидетельствовано их товарищами, отличились зверской жестокостью при налетах на население.