Рафаэлло Джованьоли - Спартак

Спартак остановился и, вздохнув, с глубоким удовлетворением закончил свои размышления:

«Да ну его!.. Что он сказал?.. Бессильный, малодушный, закосневший в рабстве, он совсем забыл, что он человек, и, подобно ослу, бессознательно влачит тяжесть своих цепей, как скот, прозябая, забыв о достоинстве и разуме!»

В эту минуту вернулся домоправитель и известил Спартака, что Валерия поднялась и ждет его в своих покоях.

С сильно бьющимся сердцем Спартак поспешил на зов; его ввели в конклав Валерии. Матрона сидела на маленьком диванчике. Спартак запер дверь изнутри, поднял забрало и бросился к ногам Валерии.

Не проронив ни звука, она обвила руками его шею, и уста влюбленных слились в долгом, горячем и трепетном поцелуе; они словно застыли, прильнув друг к другу, безмолвные и неподвижные, охваченные восторгом безмерного счастья.

Наконец почти в один и тот же миг они освободились от объятий и, откинувшись назад, стали созерцать друг друга, бледные, взволнованные и потрясенные. Валерия была одета в белоснежную столу, ее черные густые волосы были распущены по плечам, глаза сияли от счастья, и все же на ресницах дрожали крупные слезы. Она первая прервала молчание.

— О Спартак! Мой Спартак!.. Как я счастлива, как счастлива, что снова вижу тебя! — тихо произнесла она.

А затем опять обняла его и, лаская, целуя, говорила прерывающимся голосом:

— Как я боялась за тебя!.. Как я страдала!.. Сколько слез пролила, все думала об опасностях, которые угрожают тебе, и так за тебя боялась… Ведь только ты один владеешь всеми моими помыслами, каждое биение моего сердца, верь мне, посвящено одному тебе… ты первая и последняя… единственная… настоящая любовь в моей жизни! »

И, продолжая ласкать его, она засыпала его бесчисленными вопросами:

— Скажи мне, мой дивный Аполлон, скажи мне, как ты решился явиться сюда?.. Ты, может быть, идешь со своим войском на Рим? Не грозит ли тебе какая-нибудь опасность, пока ты находишься тут? Ты расскажешь мне подробно о последнем сражении? Я слышала, что под Аквином ты разбил восемнадцать тысяч легионеров… Когда же окончится эта война, которая заставляет меня каждый час дрожать от страха за тебя? Ты ведь добьешься свободы? А тогда ты сможешь вернуться в свою Фракию, в счастливые края, где некогда обитали боги…

И, помолчав, она продолжала еще более нежным и проникновенным голосом:

— Туда… последую за тобой и я… буду жить там вдали от всех, от этого шума, рядом с тобой… и буду всегда любить тебя, доблестного, как Марс, и прекрасного, как Аполлон, я буду любить тебя всеми силами души, возлюбленный мой Спартак!

Гладиатор грустно улыбнулся: то были только чарующие, несбыточные мечты, которыми влюбленная женщина старалась расцветить их будущее, и, лаская ее черные волосы, целуя ее в лоб и прижимая к своему сердцу, он тихо произнес:

— Война будет долгой и суровой… И я почту за счастье для себя, если мне удастся увести освобожденных рабов в их родные страны… А для того чтобы установить справедливость и равенство на земле, понадобится война народов, которые восстанут не только против Рима, властителя мира, но также и против хищных волков, против ненасытных патрициев, против касты привилегированных в собственной стране каждого!

Эти последние слова гладиатор произнес с такой горечью и так печально покачал головой, что было ясно, как мало он верил в возможность дожить до победы великого начинания.

Поцелуями и ласками Валерия старалась успокоить вождя гладиаторов; ей удалось развеять печаль, омрачавшую его чело.

Вскоре их затопила волна любовного блаженства; отдавшись восторгам, они не замечали, как проходили часы. Присутствие маленькой Постумии, ее милые шалости, улыбки, детское щебетанье увеличивали их счастье. Милое личико девочки освещалось живым блеском больших черных глаз, которые были таким прелестным контрастом с густыми белокурыми локонами, украшавшими ее головку.

Надвигались сумерки, и тогда печаль закралась в ту радость, что на краткие часы посетила уединенный конклав Валерии; вместе с солнечным светом, казалось, уходило и счастье из этого дома.

Спартак рассказал возлюбленной, как ему удалось пробраться к ней, и прибавил, что как предводитель восстания, которому до сих пор сопутствует счастье, он считает своим непреложным, священным долгом вернуться этой же ночью в Лабик, где его ждет отряд конницы. Слова его повергли Валерию в отчаяние; она велела увести Постумию и со слезами на глазах бросилась в объятия возлюбленного.