Валентин Пикуль - Барбаросса

– Нет. Я кормил комаров в лесах под Лугою.

– Сталин начинает менять людей. В начальники своего Генштаба он снова поставил старого Шапошникова, чтобы освободить Жукова для фронтовой работы. Думается, в Кремле сейчас мечутся, выискивая новых людей, чтобы заменить прежних начальников.

Гёпнер по-хозяйски придерживал рояль (через три года, когда Гитлер станет его вешать, он будет жалобно просить об одном – не конфисковывать его имущество). Паулюс сказал, что для ОКХ останется, наверное, загадкой внезапное устранение Шапошникова из Генштаба, а теперь – непонятное его возвращение.

– Никаких загадок, – отвечал Гёпнер, – просто у Сталина совсем не осталось здравых людей, вот и вернул Шапошникова.

– Но там уже был некий Жуков.

– А кто знает Жукова? Никто…

На аэродроме в Летцене Паулюс встретил генерала Курта Гаммерштейн-Экворда, снова он выслушал от него едкие слова:

– Все сроки прошли, а Россия не капитулировала, как вы полагали в Цоссене. Глупо думать, что отступление русских является преднамеренным, и вряд ли они следуют маршрутами Барклая и Кутузова. Вам, Паулюс, еще предстоит покрутиться под куполом этого цирка, но я… я уже покинул эту арену!

«Странные слова, и при чем здесь 1812 год?»

Вот и Альтенштайнштрассе; поднимаясь по лестнице, Паулюс уже мечтал о пушистой пижаме и домашнем уюте. А завтра можно выехать с Коко за город – рисовать акварелью старые деревья над притихшей водой. Жена встретила его слезами:

– Боже, как я волновалась все эти дни, а теперь счастлива, что ты вернулся с войны… снова дома.

Паулюс, обнимая Коко, весело смеялся:

– Поверь, именно на фронте у Манштейна я… отдохнул. А теперь с ужасом думаю, что снова надо ехать в Цоссен или мотаться в Пруссию. На фронте все-таки легче…

Радиоприемник заполнял квартиру пением победных фанфар, знакомый голос Ганса Фриче возвещал о новых и, как всегда, «исторических» победах фюрера на Востоке. Молоденькая горничная поднесла Паулюсу рюмку яичного ликера на подносе. Он уже слышал шум горячей воды – ему готовили ванну.

За обеденным столом Елена-Констанца спросила:

– Не скрывай от меня – когда закончится война?

Паулюс в этот момент прислушался к речи Ганса Фриче, который сообщал о пресс-конференции для иностранных корреспондентов, устроенной Риббентропом; министр выразился так: СССР уже перестал быть фактором, имеющим в мире политическое значение. Даже те, кто сомневался в успехе этой войны, теперь свято уверовали в гений нашего фюрера.

– Не все, – сказал Паулюс, как бы отвечая и жене и тому же Гансу Фриче. – Вермахт сильно забуксовал под Шмоленгсом.

– Это серьезная остановка?

– Вермахт она не остановит, но сроки войны передвинутся дальше. Мы ведь надеялись захватить много вагонов и паровозов, чтобы не перешивать узкую колею, принятую в Европе, на более широкую – российскую. Но большевики угоняют весь подвижной состав, и нам приходится задействовать автомобили. Сейчас мы собрали со всей Европы четыреста тысяч машин… Представь, сколько горючего пожирает эта армада?

Зазвонил телефон, жена сняла трубку.

– Гальдер… тебя, Фриди, – сказала она.

– Паулюс, – послышался сдавленный голос из бункера Цоссена, – у вас нет никаких соображений по поводу того, что Шапошников вернулся в свой Генеральный штаб?

Паулюс сказал, что ему как-то безразличны эти перестановки «мебели в кремлевских кабинетах», что в любом случае общий интерьер останется, по его мнению, прежним – маловыразительным. Затем они встретились, и разговор Гальдером был продолжен:

– Шапошников, пожалуй, единственный сейчас в окружении Сталина, кто не боится возражать ему, и его советы могут быть опасны для нас. Потому его следовало бы обезвредить.

– Каким образом? – спросил Паулюс.

– Через Бухарест или Хельсинки – так будет достовернее! Подозрительный Сталин сразу удалит Шапошникова…

Теперь в Цоссене всем уже было ясно, что молниеносная война (блицкриг) превращалась в войну затяжную. Пока помалкивали об этом, но каждый понимал, что предстоит зимняя кампания, к которой вермахт не был подготовлен. По этой причине немецких генералов заразила эпидемия наполеономанин. Это подтверждали и вести с фронта. Фельдмаршал Клюге – по мемуарам французов о походе 1812 года – пытался отгадать, что ждет его войска в зимней России. Ходили слухи, что Гудериан даже устраивает ночлеги в местах, где когда-то переспал и Наполеон. В совпадениях (да и даже в географии) немецкие генералы хотели видеть что-то пророческое, указанное им свыше. Гитлер, напротив, даже ликовал от совпадений: