Валентин Пикуль - Барбаросса

– Яволь, – радостно отвечал Паулюс.

Его штабной «фольксваген» тронулся, перед ним расступались колонны марширующих, и он, командующий, почти с нескрываемым удовольствием выслушал обычный рефрен: «яволь, яволь, яволь…» Вовсю стучали штабные телетайпы, кокетливая радистка-рядовая поймала голос Москвы, который день за днем повторял для них одно и то же: «Каждые семь секунд в России…» Обгоняя «фольксваген», мимо моторизованных колонн пылил мотоцикл с коляской, в которой отчаянно трясло на ухабах «специалиста по котлам» Зейдлица:

– Не раскисать, парни! – покрикивал он. – С нами теперь и Бог и Гот, а до Волги не так уже много осталось… к Рождеству будем дома! Сталинград – это конец войне…

Волга-Волга, мать-река, широка и глубока…

Вот когда выпали ей трудные дни! Возле пристаней (заодно с ними) сгорали белые пассажирские пароходы. Чтобы сорвать перекачку горючего из Астрахани, Рихтгофен регулярно бомбил флот «Волготанкера», и не только бомбил, но и забросал фарватеры минами – как раз на путях нефтяных караванов. Бакенщики, их жены и детишки сутками сидели на берегах, не сводя глаз с реки. Ночь, луна, тихо, стрекот кузнечиков, гул мотора, черная тень, вой, всплеск воды… Мина поставлена! Теперь дай Бог точнее запомнить место, куда она упала, и сразу звонить морякам Волжской флотилии – это уж их дело, моряцкое.

Но мин было так много, что тральщики не успевали их выуживать. Возле Черного Яра возникла «пробка»: караваны нефтеналивных судов и плавучие госпитали не могли пробиться к волжским верховьям. А время подстегивало, а в Кремле нервничали, а моторы простаивали: страна позарез нуждалась в горючем! Что делать? Контр-адмирал Борис Хорошхин взялся проверить фарватер «на себе»: пан или пропал! Он вывел свой бронекатер на минное поле и… все погибли (вместе с адмиралом), но ценой жизни они открыли водный путь к Сталинграду. Каверзны были мины (особые – магнитные): три корабля пропустят над собой, а четвертый – вдрызг! Обнаружить такие мины почти невозможно: тихо, гадюки, дремлют на грунте, а тралами их никак не зацепить. Что делали наши матросы? Скажу, так не поверите. Они ныряли на глубину, на ощупь отыскивая эти мины в иловой слякоти, а иногда шли, нащупывая мины… босыми ногами.

– Кому повезет, а кому и хана! – говорили матросы…

Алексею Семеновичу как раз в эти дни предстояло повидаться с Гордовым, благо тот теперь не просто генерал, каких много, а командующий фронтом, от которого зависело – быть или не быть Сталинграду. Правда, Герасименко накануне удивил Чуянова словами сожаления о том, что Тимошенко убрали:

– Кто не без греха? Маршал иногда заливал нам сказки про белого бычка. Но с ним хоть поговорить было можно, а Гордов… Так и напрашивается каламбур: Гордов – человек гордый!

Василий Николаевич Гордов расположил свой командный пункт в обычной городской квартире, из которой еще не выветрился дух прежних хозяев, даже из кухни щами припахивало. При появлении Чуянова тот даже не оторвался от карты (или, точнее сказать, делал вид, что занят ее изучением). На вопрос Чуянова, чем он может помочь армии как представитель местной власти, главком даже не поднял глаз. Постояв для приличия и вежливо покашляв, секретарь обкома, как оплеванный, на цыпочках удалился, дабы не мешать созерцанию карты. «Должен сказать, – вспоминал позже Чуянов, – все мои попытки установить хоть какой-либо деловой контакт с Гордовым успеха не имели». Наверное, главком еще не забыл, как танки Виттерсгейма давили его позиции, и, сознательно отмалчиваясь, он молчанием скрывал растерянность перед грозными событиями. Не только Чуянову – многим тогда казалось, что Гордов, надломленный поражениями, где-то уже, наверное, смирился с той роковой мыслью, что Сталинград все равно придется оставить.

Алексей Семенович созвонился с Москвой, желая информировать ЦК партии о ненормальном поведении главкома; к аппарату подошел Маленков, сразу и грубо осадив его:

– А что вам не нравится в генерале Гордове?

– Ведет себя странно. Слова ответного не выжать. С таким видом, будто он здесь и царь и Бог… Ладно уж я, черт со мною, но представляю, каково его подчиненным!

– Мало ли что вам не нравится, – был ответ. – Менять главкома, только что назначенного с личного одобрения товарища Сталина, мы по вашим капризам не станем. Умейте работать с людьми, как учит нас товарищ Сталин, а не занимайтесь собиранием всяких сплетен…