Александр Волков - Два брата (др. ред.)

Ракитин и Марков сели на скамью.

— Поздравляй, Егорша! — выкрикнул запыхавшийся Ракитин. — Я клад нашел!

Егор сомнительно посмотрел на приятеля. Тот расхохотался:

— Думаешь, спятил? Нет, брат…

Он передал свой разговор с купцом.

Егор искренне обрадовался удаче друга:

— Стало быть, ты вроде как жених?

— Вроде-то вроде, да невесте нельзя сказать, — огорчился Ракитин. — Эх, теперь начну я работать! Ночей недосыпать, куска хлеба недоедать… Всякий грош в торговлю вкладывать… У тебя деньги есть? — неожиданно закончил он.

Марков удивился.

— Червонцев с сотню, пожалуй, наберу.

— Сотня?! Выручай, Егор, вкладывай в мое дело!

— Зачем?

— Неужто не понимаешь? Еще в арифметике знаток! Из Антип Ермилычевой тысячи должен я десять сделать… В три года! Трудновато? Теперь считай: у меня сотни три найдется да твоих сотня. Сколько выходит? Одна тысяча четыреста! Значит, должон я капитал не удесятерить, а, почитай, только усемерить. А ежели бы наскрести до двух тысчонок, то упятерить! Понятно?

— Понятно! — ответил Егор и захохотал. — Ах ты, толстосум, купчина петербургский новоявленный!.. Вот что, Ваня! Ты хотел повстречаться с Бахуровым. Сегодня вечером пойдем. Он тебе по коммерческой части поможет, да у него и деньги есть.

— Эх, Егор! Больше ты для меня в жизни совершил, чем брат родной брату делает.

Перед глазами Егора вдруг встало лицо Маши, ее кроткие глаза, затененные густыми черными ресницами.

Друзья отправились к Трифону Никитичу Бахурову.

Бахуров имел дом на Мойке. Трифон Никитич женился несколько лет назад. Лет ему было за тридцать, он растолстел, на голове появилась ранняя лысинка.

Математические науки и штурманская премудрость не дались Бахурову. Его выпустили в гражданскую службу. Начав с должности писца, Трифон Никитич, как исполнительный, знающий дело чиновник, быстро выдвинулся.

Должность Бахурова была «хлебная». Адмиралтейство ведало строительством кораблей, а ведь сколько всего надо закупить и заготовить, прежде чем спустишь корабль на воду. Тут и лес мачтовый, и доски, и брусья, и смола, и пенька, и парусное полотно, и канаты… Да всего и не перечтешь.

Чиновники Адмиралтейства, ведавшие хозяйственной частью, как сыр в масле катались. Ведь и они и поставщики действовали по поговорке: «Рука руку моет» — и были вполне довольны друг другом.

Егор не без основания предполагал, что у Бахурова водятся деньги.

Трифон Никитич встретил гостей радостно:

— Здравствуй, здравствуй, Егор Константиныч! В добром ли здравии?

— Твоими молитвами, Трифон Никитич. Вот мой закадычный, о котором я тебе говорил: Ракитин Иван Семеныч…

— Знаю. Помню. Вы, кажется, у купца Русакова служите?

— Служил, теперь свое дело открываю, господин секретарь.

Бахуров рассмеялся:

— Прошу без чинов. Трифон, Никитин сын, к вашим услугам.

— Очень рады, Трифон Никитич, с вами приятное знакомство свести! Не откажите нам в любви и милости, а мы вас будем почитать, яко первейшего человека и благодетеля.

Бахуров церемонно раскланялся.

На столе появился поднос с графином, рюмками и закуской. Через полчаса разговоры приняли другой тон. Бахуров и Ракитин после трех стаканчиков перешли на «ты», успели обняться и расцеловаться, но головы не потеряли ни тот, ни другой.

— Так, значит, ты, Иван Семеныч, в купеческое сословие переходишь? — задал вопрос Бахуров. — Благовременно! Петр Алексеевич купечеству добрый покровитель и об успехах его весьма печется. Да вот вам! — Бахуров зачитал на память: — «Московского государства купецким людям торговать так же, как торгуют иных государств торговые люди, кумпаниями…»

— Сирень, сообществами?

— Сообществами, — подтвердил Трифон Никитич. — Да только у нас такое дело нейдет. Боятся купцы кумпании учинять…

— А то и правильно, — не удержался Иван Семеныч. — Как же так? Один больше внесет, другой меньше, а прибыль как?

— Очень просто: прибыль по капиталу делить. Да не в этом дело: думает каждый, что его другие кумпанейщики надуют! — Бахуров громко захохотал.

Но Ракитин сидел насупившись. Хозяину стало неловко.

— А ты не обижайся, Иван Семеныч! — сказал он. — Торговое дело исстари ведется по пословице: «Не обманешь — не продашь!» Государь же хочет все повернуть на лучший манир…

— Раз уж государь задумал торговлю улучшить, — уверенно подхватил Егор, — то и добьется своего.

Ракитин, помявшись, медленно заговорил: