Александр Волков - Два брата (др. ред.)

— Кажись, два или три человека.

— Два ли, три ли — все едино! Нет, верно ты говоришь, батя, всем народом надо вставать супротив бояр да царских чиновников, покуда они народ до корня не извели… Только так и свободу себе добудем.

Акинфий поправил дорожную суму, поддернул армяк. Ружья уже не было у путников, стащил на ночлеге случайный попутчик.

— Народ, Илюша, никаким лиходеям не извести. Народ — великая сила!..

На повороте тропы путники неожиданно наткнулись на такого же странника, как они сами. Это был молодой мужик среднего роста, с худым смуглым лицом и черными, глубоко впавшими глазами. Он сидел на траве, переобувая лапти. Рядом лежала котомка.

Илья и Акинфий приостановились. Незнакомец вскочил. Но, присмотревшись к прохожим, снова опустился на траву.

— Здорово, добрые люди! — низким, звучным голосом сказал он. — Далеко ли путь держите?

— К морю, — ответил Акинфий.

— О, так нам по дороге!

Мужик закончил возню с лаптем и зашагал рядом с Ильей и Акинфием.

— Зовут меня Степаном, а по прозвищу Москвитиным, — словоохотливо рассказывал о себе незнакомец, — потому родом я московский, стрелецкий сын.

— Бунтовал? — порывисто спросил Илья.

— Было дело. А потом скрывался у боярина Федора Лопухина.

— Неужто сам Федор тебя приютил? — удивился Акинфий.

— Да он и не ведал ничего. Дворня его мне помогла.

— Это другой разговор. Знаю я Лопухиных — подлый род. Хотя… хотя и другие не лучше!

— Вот потому-то и приспело время народ подымать на бояр да на дворян!

Голос Степана зазвучал горячо, взволнованно. Он остановился, глянул на травянистую благоухающую степь и розовеющую в лучах заката Волгу.

— А ты не боишься, парень, что мы твои воровские речи перенесем начальству? — лукаво улыбнулся Акинфий.

— Видать птицу по полету! — Степан беспечно захохотал. — Я так мыслю: вы мне пособниками будете!

— Верно мыслишь, — подтвердил Илья.

Парень рассказал новому знакомцу о себе и об Акинфий. Степан одобрительно кивал головой.

Путники спустились под яр, разыскали на берегу Волги удобное место для ночлега, собрали плавнику на костер. Илья вытащил из котомки лесу с крючком, направил снасть и через полчаса принес к костру трех огромных сазанов.

Степан уважительно сказал:

— Вижу я, вы люди бывалые!

Уха булькала в котле, брызгала через край и испускала аппетитный запах. В камышах левого берега глухо и надрывно ревела выпь. Чайки проносились над рекой. Новые друзья разговаривали.

— Есть у меня в суме подметные грамоты, — признался Степан. — И в тех грамотах писано, что Москвою завладели четыре столбовых боярина, [76] Столбовые бояре — самые знатные бояре. а хотят царство разделить начетверо. И от того будет народу нашему конечная гибель и разорение. При одном царе спасенья нет, а при четырех — живой в гроб ложись! И слыхал я еще на дворе у Лопухиных, что и государь у нас не природный русский. Истинного государя в Стекольном городе [77] Стекольный город — Стокгольм. заточили, а замест его басурмана прислали, ликом схожего… Лопухины — царская родня, такие словеса даром пущать не станут.

— Не станут! — зло усмехнулся Акинфий. — Они отца родного из-за выгоды продадут. Покудова я в Приказе сидел, наслушался от людей, как знатные друг друга подсиживают, словно волки хищные меж собой грызутся. Согласье у них только в одном: как бы покрепче народ придавить!

— Ничего, дядя, придет и им срок! Добраться бы скорей до Астрахани, великое дело там начну… У-ух!

Степан встал и гикнул своим могучим голосом. Эхо понеслось по Волге, замирая вдали.

— Силы в тебе много бродит, — заметил Акинфий.

— Много во мне силы! — согласился Москвитин. — Недаром меня Степаном окрестили. Слыхали, чай, про Степана Разина?

— Кто про него не слыхал!

— А может, суждено мне то дело покончить, что он начал. Начинал-то он с этих же краев, с раздольной Астрахани…

Акинфий задумчиво покачал головой.

— Я с тобой! — горячо отозвался Илья Марков. — Буду стоять за волю народную, покудова сердце в груди бьется!

Стало тихо. Только Волга чуть слышно плескалась о невидимый берег да за рекой продолжала глухо и жалобно кричать выпь.

Степан Москвитин молча глядел в темную даль реки.

Погожим июньским днем трое путников подходили к земляным валам, окружающим Астрахань.

С моря дул свежий ветер. Над Астраханью стояла тонким облаком серовато-желтая пыль. Мутная Волга разлилась на необозримую ширину, низкие острова раздробили ее на множество проток.