Александр Чаковский - Лида

— Ну, — воскликнула Ирина, — вот вам и бал! Прошу приступать!

И наши девочки вошли в освещённый участок. Мы остались с Ириной вдвоём.

— А ведь всё это выглядит как неправда, — сказала я Ирине.

Она ничего не ответила.

— По какому случаю эти танцы? — снова спросила я её.

— Ах, боже мой, — ответила Ирина, — ну зачем тебе случай? Просто люди решили повеселиться.

— Но по какому поводу?

— Поводу, поводу… — раздражённо проговорила Ирина. — Ну вот, нормы на днях увеличили… это повод. Весна скоро, а мы живы… Повод? Наконец просто повеселиться захотелось. Идём танцевать! — неожиданно закончила она, схватила меня за руки и втащила в электрический луч.

— Со мной! — крикнула Катя и, оторвав меня от Ирины, обхватила и стала кружить в медленном ритме.

Я присматривалась к танцующим. Их было человек тридцать, главным образом женщины. Мужчин здесь было не больше десяти, большинство из них совсем мальчики.

Но самым интересным были лица танцующих. На них застыла хорошая, блаженная улыбка, точно всё, что они сейчас видят и чувствуют, происходит во сне. Эта улыбка, а может быть, и яркий свет скрашивали худобу лиц. Но постепенно я теряла способность разглядывать и наблюдать. Мной стало овладевать какое-то незнакомое или давно забытое чувство. С каждой минутой мне всё меньше хотелось рассуждать, я уже начала ощущать и подчиняться ритму танца, хотя и до этого послушно подчинялась Кате, не отдавая себе отчёта в движениях.

Вдруг у меня сильно закружилась голова.

— Я отдохну, — сказала я Кате, осторожно высвободилась из её рук и вышла из полосы света.

В темноте нащупала скамейку, стоящую у стены, и села. Сразу почувствовала себя лучше. Стала смотреть на танцующих.

Вот Ирина танцует с каким-то парнем. Я помню, как она любила танцевать до войны. Но это было до замужества: Григорий не интересовался «танцульками», а ведь Ирина без него совсем никуда не ходила. Как она хорошо танцует! Надо очень хорошо танцевать, чтобы в ватнике и валенках всё-таки хорошо выглядеть.

А Катя теперь танцует с Валей, — вот неразлучная пара. Я посмотрела на лица музыкантов: они были как-то особенно оживлённы. Я вспомнила обычно бесстрастные лица музыкантов на танцплощадках и в ресторанах; там, на своей эстраде, они всегда казались мне усталыми и даже раздражёнными царящим внизу оживлением, а здесь эти четыре человека в шубах с поднятыми воротниками как бы составляли одно целое с танцующими.

Но вот наступил перерыв, и люди стали медленно расходиться по залу.

Ирина отыскала меня и села рядом.

— Здорово? — сказала она.

Я не поняла сразу, спрашивает она или просто восхищается.

— А знаешь, Ирка, — проговорила я, — всё-таки это до крайности смешно, прямо-таки нелепо.

— Что именно? — насторожилась она.

— Да вот вся эта танцулька. Ведь тут до передовой рукой подать.

— Ну и что же? — возразила Ирина и даже чуть отодвинулась от меня.

Снова заиграл оркестр. Ирина встала.

— Можно подумать, что тебе эти танцы огромное удовольствие доставляют, — заметила я.

— Вот ты и подумай, — ответила Ирина и шагнула в полосу света.

Я тоже встала, но задержалась, заметив, что в дверях кто-то стоит. Приглядевшись, увидела двоих военных в полушубках и валенках. Я стояла очень близко к двери, но в темноте они не замечали меня.

— Танцуют, — сказал один.

— Танцуют, — отозвался другой.

— А я думал, надули, — заявил первый, — так, подумал, шутят… Какие сейчас танцы.

— Так что же, пойдём или нет?

— Погоди.

Они замолчали. Как я ни старалась рассмотреть их лица, мне это не удавалось: слишком было темно. Судя по голосам, они были молоды.

Мною овладело любопытство.

«Как они попали сюда? — думала я. — Они пришли одни, без девушек, — значит, их никто не пригласил».

— Смотри, и саксофон, — сказал один из военных.

— Всё в порядке, — ответил другой. — И девчат много.

— И свет.

Они всё ещё стояли у двери, невидимые для танцующих, но потом начали медленно продвигаться вдоль стены, пока один из них не наткнулся на меня.

— Простите, — извинился он, чуть отступая, но тут же протянул руку. — Потанцуем?

И я тоже протянула ему руку. И он увлёк меня в полосу света и повёл в танце. Только теперь я рассмотрела его лицо. Ему было самое большее лет двадцать, курносый нос задорно сидел на большом, чуть рябоватом лице. На барашковом воротнике в луче света искрился снег.

— Младший лейтенант Никонов. Знакомые девушки зовут меня Колей. А вы кто?