Роберт Юнг - Лучи из пепла.

— Ведь у нас нет ни отца ни матери!

— Тут уж ничего не поделаешь. Но вы оба постоите за себя, — попытался я ободрить их. — Нельзя распускаться. Ты и Куцухэй должны взять себя в руки. Ноппо и Минданао совсем падут духом, если увидят вас в таком состоянии. Ведь это вы вселяете в них мужество. И, если хотите знать, вы даже меня ободрили.

— Спасибо, брат с Анд, — сказал Куцухэй. Но бывает, что больше нет мочи терпеть. Как бы мы ни вели себя, мы все равно оказываемся виноваты. Когда поблизости что-нибудь пропадает, или кто-нибудь разбивает оконное стекло, или случается еще какая-нибудь беда, полицейские и злые старухи обязательно говорят, будто мы одни могли это натворить. И все накидываются на нас. Они ругают нас и бросают в нас камнями. У самой нашей лачужки они выливают помои. Даже свои естественные потребности они отправляют именно здесь. А тебя люди тоже мучили?

— Конечно. Целых три месяца я жил в «хонкэ» (семейном доме), и каждый раз, когда мы садились есть, мои хозяева дурно говорили о моих покойных родителях. Это меня так оскорбляло, что мне не хотелось спать у них в доме. Я прятался в притворе ближайшего храма. Мне тогда часто ставились в вину проступки, которые на самом деле совершал не я, а кто-нибудь другой. Но в конце концов всегда находились люди, помогавшие мне выбраться из беды…

Они немного помолчали, а потом Куцухэй встал. Он казался гораздо взрослее, чем обычно.

— Куцукэн, стало жарко, почему бы нам не выкупаться?

— О' кэй… — Это выражение, как и многие другие, они переняли у американцев.

По каменным ступенькам мы спустились к реке Ота, по тем самым ступенькам, по которым бежали в день атомной катастрофы сотни почти обезумевших от страха людей, к той самой реке, в которой искали спасения горящие, словно факелы, жители Хиросимы.

Мы осторожно погрузились в воду. Вода была прохладная и приятная. Оба брата плавали как придется, вольным стилем или, вернее, без всякого стиля. А те двое ребят на берегу все еще пели…

— Нам тоже хочется поплавать! — Минданао и Ти-бико подбежали к реке и стали снимать свои рваные шаровары. С радостными криками они бросились в реку и начали брызгать друг на друга водой.

…Вот она течет — та самая река, в которой в ночь «пикадона» утонула мать Тибико. А теперь Тибико и Минданао весело плещутся в воде, а Куцухэй и Куцу-кэн стараются показать, как они отлично плавают. Только запах фимиамовых палочек, которые сегодня зажжены в память погибших, будит воспоминание о том, что люди уже почти успели забыть. После купания я пошел со своими друзьями на рынок у вокзала и купил для всех нас лапшу (она стоила возмутительно дорого!). Мы с жадностью набросились на еду.

— Значит, сколько же здесь всего картофелин, Тиби?

— Три. Правильно?

— Правильно! А теперь давайте есть. Ты получишь ровно столько же, сколько достанется Куцухэю, Куцукэну, Ноппо, Минданао и мне. Сколько же это будет?

Тибико начала считать, загибая свои маленькие пальцы и беззвучно шевеля губами.

— Подумай хорошенько, Тибико, одна…

— Вторая! Очень хорошо. Одна вторая. С сегодняшнего дня мы будем называть тебя Тибико-сан (мадемуазель Тибико). Как взрослую.

Когда у Кавамото находилось свободное время, он давал Тибико уроки. Она сама потребовала этого. В конце лета в Хиросиме снова начались занятия в школах — частью все еще под открытым небом, а кое-где в новых бараках, в подвалах или в полуразрушенных старых школьных зданиях. Увидев, что дети опять начали учиться писать, читать и считать, Тибико спросила Куцухэя, почему бы и ей не пойти в школу.

— Для «работы» осталось бы достаточно времени, — добавила она.

Старшие пытались объяснить девочке, что это не так-то просто. Если записать Тибико в школу, ее немедленно поместят в сиротский приют и ей нельзя будет оставаться у своих приятелей в «Корзинке с червями». О приютах же газеты рассказывали разные скверные истории. В некоторых будто бы завелись настоящие «боссы», как у гангстеров, и они заставляли детей отдавать им свой паек и работать на них.

— Мы научим тебя всему, что сами знаем, — заявил «господин Растрепа», и теперь все пятеро попеременно давали девочке уроки. Она научилась читать, узнавать на часах время и даже выводить на бумаге несколько японских письмен.

Особенно заботился о воспитании девочки Кавамото. Он показал ей, как надо умываться и причесываться, учил ее, как следует по-разному обращаться к людям в зависимости от их возраста и положения. Но любимыми уроками девочки были «уроки географии», которые давал ей Итиро, подробно рассказывая о своей юности в Южной Америке, о людях, живущих там, о тропических кушаньях и фруктах, которые он ел в детстве.