Роберт Юнг - Лучи из пепла.

— Нередко отец забывал дать денег на расходы, — рассказывает Кадзуо. — Тогда мать со слезами на глазах напоминала, что у него есть определенные обязательства и по отношению к семье.

Однако Хиросима, то есть тот участок «внутреннего фронта», на котором действовал жаждавший подвигов уполномоченный по противовоздушной обороне Сэцуэ М., как известно, очень долго оставалась невредимой. В то время как другие города Японии разрушались американской авиацией, Хиросиму почему-то щадили, и население города тешило себя иллюзией, что многочисленные эмигранты из Хиросимы, проживавшие на Гавайских островах и в США, добились поблажек для своего родного города.

Приказ о первой крупной «операции», которую должен был провести Сэцуэ М., он получил менее чем за две недели до атомного налета. Дело в том, что города, подвергшиеся бомбардировке напалмом, сильно пострадали от пожаров; поэтому 25 июля было решено проложить в центре Хиросимы широкие просеки, причем в жертву должно было быть принесено много сотен домов. Уполномоченный по противовоздушной обороне Сэцуэ М. также получил приказ основательно «расчистить» территорию вокруг армейского склада. Среди сотни домов, снесенных согласно приказу военных властей, оказался и его собственный. Отца Кадзуо это скорее обрадовало, нежели опечалило: наконец-то он мог принести своему отечеству вполне осязаемую жертву.

Семья М. нашла приют у другого уполномоченного по противовоздушной обороне. Эта перемена в нашей жизни, вспоминает Кадзуо, пробудила в душе матери недобрые предчувствия.

Японская поговорка гласит: «Если три дома стоят рядом, избегай среднего». Однако последующие события опровергли эту поговорку в отношении семьи М.: оба соседних дома были превращены атомной бомбой в груду щепок, а дом Кадзуо, стоявший между ними и защищенный ими, сжался и погнулся, как «танкири» (сахарный крендель), но устоял. Никто из М. не был погребен под развалинами — все отделались разве только несколькими ссадинами.

Три события наиболее страшны для человека, гласит японское предание: гнев земли (землетрясение), гнев неба (гром и молния) и гнев отца. Сэцуэ М. принадлежал к числу отцов, внушавших своим детям страх. Он был даже более строгим, чем большинство японских отцов, потому что старший его сын Кадзуо родился в день самого большого государственного праздника императорской Японии — 11 февраля. За 2590 лет до появления на свет Кадзуо император Дзимму, как повествуют японские учебники истории, основал Японию. Тот факт, что день рождения отечества совпадал с днем рождения сына, всегда вселял в Сэцуэ М., который в минуты слабости считал себя неудачником, гордость и смелые надежды. В этом духе надлежало жить и его наследнику Кадзуо.

— Довольно ходить с похоронной миной! Не распускайся! Давай, помоги мне построить новый дом!

Такими увещеваниями Сэцуэ удалось наконец вырвать сына из апатии и смертельной тоски, которая овладела им после капитуляции. Сначала против своей воли, а потом со все возрастающей готовностью и наконец даже с каким-то гневным воодушевлением Кадзуо подчинился приказаниям отца.

— Они с ума сошли! — говорили прохожие, глядя, как усердно отец и сын расчищали свой участок, вытаскивали из-под развалин обгоревшие доски, проверяли их крепость, вбивали в землю столбы и в конце концов еще до начала осенних дождей покрыли свой дом крышей. Кадзуо М. с торжеством занес в свой дневник:

«На тридцать второй день наш дом был возведен из материалов, которые мы нашли на выгоревшей земле. Это была в Хиросиме «новостройка номер один».

Когда семья впервые улеглась в новом доме, Хидэко шепнула брату:

— Погляди-ка, ни-тян (старший брат), через щели крыши светят звезды.

Кадзуо заметил с горькой иронией: — Тем, что тебе теперь придется жить в таких апартаментах, ты обязана американцам.

Доктор Митихико Хатия так описывает зрелище, представшее перед ним на третий день после атомной бомбардировки, когда он выглянул через оконные проемы своей больницы:

«На севере, востоке, юге и западе — повсюду простиралась пустыня. Казалось, что до побережья, находившегося за несколько километров от этого места, и даже до острова Ниносима — рукой подать! В центре города, примерно на расстоянии полутора километров, виднелись почерневшие развалины двух самых высоких зданий Хиросимы, а также дом «Тюгоку пресс». Наш священный холм Хидзи-яма в восточной части города, казалось, был так близок, что к нему можно было прикоснуться рукой. На севере мы не увидели ни единого дома. Тут я впервые ясно понял, чт о подразумевали мои друзья под словами «Хиросима уничтожена».