Николай Рогаль - На восходе солнца

Почти безотчетным движением Мавлютин вскинул винтовку на плечо и шагнул из ворот навстречу, патрулю.

— Ну что, не видали? Вот ведь ушел, наверно, — сказал он, предупреждая вопросы патрульных.

Он с трудом переводил дух после бега.

— Я от самой тюрьмы за ним гонюсь, — запинаясь проговорил он, понимая, что надо как-то объяснить это.

— А что там случилось?

— Да офицер бежал. Убил конвойного, сукин сын! В тюрьму его вели, — сказал Мавлютин, тревожно прислушиваясь к приближающимся со двора голосам. — Вы, ребята, осмотрите соседний двор. А я пробегу той стороной, — предложил он и побежал через улицу.

Прыгая через забор, он видел, как из ворот вышли люди и сразу устремились за ним.

Перебираясь через какие-то доски, кучей сваленные во дворе, Мавлютин обронил винтовку. У него не было времени остановиться, чтобы подобрать ее. Да и много ли помог бы ему последний патрон, оставшийся в магазинной коробке?

Отбиваясь от насевшей на него дворовой собаки, Мавлютин заметил в одном из окон флигелька пробивающийся сквозь ставень свет. Выбора у него не было. Он трижды стукнул в ставень и взбежал на крыльцо.

Кто-то открывал внутреннюю дверь.

— Ради бога, отоприте! Скорей! — шепотом сказал Мавлютин, слыша погоню в соседнем дворе.

— Кто здесь? — спросила женщина за дверью.

— Человек, нуждающийся в помощи. Поторопитесь!

Дверь чуть приоткрылась. Мавлютин с силой потянул ее и тут же затворил за собой.

Перед ним, держа свечу, стояла Вера Павловна, сильно похудевшая, еще не оправившаяся после болезни.

— Вы? Вы в моем доме? — говорила она, отступая перед ним и загораживая другой рукой вход в квартиру.

— Тсс! — Он умоляюще приложил палец к губам.

Вера Павловна никак не ожидала появления Мавлютина — своего бывшего мужа. Он навсегда, казалось, остался там — далеко. Что ему еще нужно от нее? Как он смел показаться ей на глаза? Вся ее гордость возмутилась.

— Я прошу вас оставить меня! — резко и громко сказала она.

Он схватил ее за руки, зашипел:

— Ты с ума сошла! За мной гонятся. Погаси свет! — и сам дунул на свечу.

— Что вы такое натворили? — спросила она.

— Это политика. Я все объясню. Я уйду, как только минет опасность, — быстро и умоляюще шептал он.

— Прошу вас, не впутывайте меня в свои грязные дела.

— Но меня убьют, ты понимаешь! Не будь так жестока.

Он стоял перед нею жалкий, дрожащий. Она брезгливо отодвинулась от него к самой двери. Во дворе совсем близко послышались возбужденные погоней голоса:

— Может, он в доме спрятался?

— Спят, не видишь разве.

— А собака будто тут лаяла.

— Собак нынче по всему городу перебулгачили. — Голоса удалились.

— Я бы этого контрика сейчас на месте стукнул, — зло сказал кто-то у ворот.

— Н-да... матерый зверь!

Все стихло.

— Теперь ты видишь, что мне угрожало? — драматически спросил Мавлютин. — Но если ты желаешь моей смерти, я уйду.

Вера Павловна медленно отворила дверь в квартиру и сухо сказала:

— Пройдите в комнату.

К утру все важнейшие учреждения Хабаровска были заняты отрядами красногвардейцев, моряков и революционных солдат; Бывший комиссар Временного правительства Русанов находился под домашним арестом. На квартире у него перед дверью в спальню сидел на стуле молоденький красногвардеец с винтовкой и боролся е дремотой.

Русанов долго не ложился. Когда Демьянов объявил ему постановление Совета о домашнем аресте, он сразу понял, что затея с передачей власти Бюро земств и городов провалилась, и сильно струхнул. Побледнев как мел, он не скрывал своего страха. Губы у него дрожали. Он торопливо начал объяснять, что не может нести ответственности за действия неофициальных лиц.

— Мне некогда, извините, — сухо сказал Демьянов.

— Чует кошка, чье мясо съела! — заметил один из рабочих.

Русанов молча проглотил эту пилюлю.

Размышляя о последствиях провала, он мрачнел, сопел и сердито отвечал на причитания жены: «Да перестань! И без тебя тошно». Будущее представлялось ему крайне неопределенным. А к чувству страха, испытываемого им, примешались ненависть и отчаяние. Так попеременно они и владели им.

Жена, наплакавшись вдоволь, уснула не раздеваясь. А бывший правитель края все ходил взад и вперед по спальне и чего-то ждал. Воображение рисовало ему сладостные картины неожиданного избавления. Представлялось это так: застучат на крыльце сапоги, грянет выстрел, откроется дверь, и приятный знакомый голос дежурного адъютанта скажет: «Слава богу, поспели вовремя! Вы свободны, господин комиссар!»