Карин Эссекс - Клеопатра

Солнце ударило ей в лицо, подобно языку пламени. Царица схватилась за верхнюю перекладину и закрыла глаза так крепко, что лицо свело судорогой; девушке пришлось собраться с силами, чтобы не поддаться искушению упасть в обморок от жары и слабости.

Внезапно она осознала, что солнце не выпивает ее силу, а подкрепляет ее. Клеопатра обратила лицо вверх, подобно цветку, позволяя лучам проникать сквозь кожу. Она вздрогнула, когда жар пробежал по ее телу, словно молния; ощущение было настолько странным и бодрящим, что у Клеопатры вырвался почти неслышный смех. Втайне смеясь впервые за столь долгое время, она широко открыла рот, чтобы поймать губами благословение солнечных лучей.

И в этот миг ликования она неожиданно услышала громовой голос верховного жреца, расколовший утреннюю тишину:

— Приветствуйте царя Клеопатру, дочь Исиды, дочь Ра!

Египтяне начали выкрикивать ее имя:

— Клеопатра! Клеопатра!

Жрец снова выкликнул, на сей раз по-гречески:

— Все приветствуйте Клеопатру, дочь Александра, дочь Птолемея Спасителя, правителя Александрии и Двух Царств Египта!

Клеопатра слышала, как толпа повторяет ее имя; первые ряды собравшихся стояли так близко, что тени людей падали на ступени лестницы, а за ними толпились еще, и еще. Вскоре Клеопатре казалось, что ее имя повторяют стены храма, земля под нею, оба берега реки — восточный и западный — и сама река. Она была окружена звуком своего имени, которое словно бы плыло над толпой. Это имя звучало в каждом глотке горячего пустынного воздуха, и Клеопатра чувствовала, что этот звук наполняет ее новой силой.

Клеопатра, Клеопатра, Клеопатра. Слава своего отца.

Медленно и осторожно Клеопатра открыла глаза. Жрецы и жрицы, младшее духовенство, храмовые служки, крестьяне, воины, даже Реджедет, — все, кроме самого быка, склонились перед нею до земли.

— Добро пожаловать в Александрию, сыновья Марка Кальпурния Бибула.

Клеопатра встречала юных римлян в царской Палате приемов, любимой зале ее покойного отца. На этот раз она пренебрегла предупреждением Гефестиона относительно того, что не следует принимать важных чужеземных гостей в отсутствие представителя от регентского совета ее брата. «Пусть узнают о визите римлян от своих придворных шпионов, которые кишат повсюду», — сказала она.

С того момента как было объявлено о смерти отца Клеопатры, она не произвела никаких изменений в правительстве, но уже тогда были четко определены границы власти. Евнух Потиний явился в кабинет царицы, где она сидела вместе с Гефестионом, готовя распоряжения относительно похорон царя. Потиний, уже миновавший черту среднего возраста, драпировал свое объемистое тело в пышные крашеные одежды и навешивал на себя больше золотых и серебряных украшений, нежели любая проститутка из Фаюма. Звеня всей этой мишурой, он шествовал по дворцу в сопровождении четырех слуг — двух писцов и двух рабов, которые следовали за ним хвостом. В этот день к его свите присоединились двое — военачальник Ахилла, умный и статный мужчина со смуглой кожей и белыми зубами, которого царица несколько недолюбливала, и вислогубый Теодот, невежественный традиционалист с Самоса, который ныне обучал юных братьев Птолемеев. Клеопатра удивлялась, почему Самос, прекрасный остров, подаривший миру Пифагора, гениального архитектора Теодора и баснописца Эзопа, неожиданно перестал порождать людей, чей интеллект хоть сколько-нибудь бы стоил.

Когда они вошли в кабинет, царица дала им разрешение сесть и вздохнула с облегчением, когда Потиний устроился наконец в кресле и звон его украшений затих. Церемонно подав ей копию завещания покойного царя, Потиний не произнес ни слова — ждал ее реакции.

— Весь Египет и добрая часть Рима видели этот документ, Потиний, — устало промолвила Клеопатра, вновь вернувшись к просмотру свидетельства о смерти царя. — Если ты его не подделал, то он не содержит ничего нового для меня.

— Владычица, мы пришли поговорить касательно бракосочетания.

— Кто это — «мы»? — осведомилась она, глядя на Ахиллу, который нагло улыбался.

Теодот не осмеливался встретиться с нею взглядом. «Он доставит мне немало хлопот», — подумала Клеопатра.

— Мы, регентский совет твоего брата и нареченного, Птолемея Тринадцатого.

— Чьей властью вы назначили себя регентским советом?

— Нашей собственной властью, царица. Мы — канцлер, — он указал сам на себя. — И опека над несовершеннолетним царем подпадает под наши полномочия целиком и полностью.