Уго Фонте - Дегустатор

Но дегустаторов, с которыми мне довелось встретиться по дороге в Милан, можно было по пальцам перечесть. Шутник, который утверждал, что притворился умирающим, оказался слишком глупым и настаивал на своем даже после того, как я объяснил ему, кто я такой, а потому не заслуживал членства в моей гильдии. Кроме того, я познакомился с тощим, нервным седовласым человеком с орлиным носом и толстыми губами. Он сидел в кресле на солнышке и не отвечал на мои вопросы ни слова, зато постоянно облизывал губы. Я спросил, зачем он так делает. Он ответил, что даже не замечает этого. Позже я увидел, что и другие дегустаторы имеют ту же привычку. Они говорили, что делают так испокон веков — возможно, потому, что мокрыми губами легче почувствовать яд.

В Пьяченце я встретился с дегустатором, который был уверен, что герцог приказал мне прикинуться умирающим. Вы ж понимаете! Если сам он не додумался до такой хитрости, значит, и я не мог!

Федерико намеревался прибыть в Милан к празднику святого Петра. В город должны были съехаться торговцы, вельможи, банкиры из Лигурии, Генуи и Савойи, а также кардиналы и императорский посол. Всех этих важных персон, без сомнения, будет сопровождать множество женщин. Но мы тащились так медленно, что, когда наконец приехали, праздник был в самом разгаре.

Федерико был не в духе. При выезде из Пармы карета неожиданно накренилась — как раз в тот момент, когда одна из шлюх сидела на герцоге верхом. Девица ударилась головой о деревянную балку, глаза у нее остекленели, и она начала нести несусветную чушь. Испугавшись, что он может заразиться от нее безумием, Федерико выбросил ее на обочину. А кроме того, у него не на шутку разыгралась подагра. Стражники позволили ему и нескольким слугам, включая меня, проехать в castello [43] замок . Остальным пришлось ждать до утра.

Не могу не сказать несколько слов о Милане. Это прекраснейший город на свете, и чтобы описать его, просто не хватает слов. Начнем хотя бы с того, что улицы в центре города не только прямые, как пушечные стволы, но и мощеные, так что кареты, которых здесь пруд пруди, катятся как по маслу! Разве это не чудо? А замок! Если в мире и существует более великолепный дворец, я его не видел. Размером он почти с Корсоли и окружен громадным крепостным рвом. Говорят, эти засранцы французы разграбили замок, утащив с собой уйму сокровищ, но… Porta! Куда бы я ни кинул взгляд, везде были восхитительные картины и потрясающие скульптуры. Особенно мне запомнилась прекрасная и нежная Мария Магдалина кисти Джампетрино. Неудивительно, что сам Господь снизошел к ней! Кстати, я действительно научился неплохо писать, так что мне не составляет более труда делиться своими впечатлениями.

Одна лестница, спроектированная Леонардо да Винчи, настолько меня поразила, что я спустился и поднялся по ней несколько раз, поскольку почувствовал себя в тот момент настоящим вельможей. Стены дворца украшены разноцветными восточными коврами. Потолки расписаны сотнями сцен, в каждой комнате висит люстра с тысячью свечей. По коридорам снуют слуги, прекрасные женщины развлекают себя и других, из всех залов доносятся музыка и смех. Если уж мне суждено погибнуть на службе у сильных мира сего, сказал я себе, то я согласен — если моим повелителем будет герцог Сфорца!

А потом я набрел на кухню. Боже мой! Да это настоящее святилище для усталого путника! Шипение кипящих кастрюль, пар, клубящийся над плитой, теплый аромат свежих пирожных… А само помещение! По сравнению с ним кухня в замке Корсоли не более чем мышиная нора. Плит в три / раза больше, чем у нас, котлов — в пять раз, а ножей больше, чем в турецкой армии. Я быстренько поел, поскольку хотел поскорее посмотреть комнаты для прислуги, уверенный в том, что герцогская щедрость простирается и на тех, кто ему служит. Какая наивность!

Как и в Корсоли, комнаты для челяди были маленькие и запущенные. Поскольку совсем недавно здесь квартировали французские и швейцарские солдаты, вонь в них стояла невыносимая. Я бродил по коридорам, ощущая все более сильное разочарование, и вдруг услышал чьи-то голоса, доносившиеся из-за приоткрытой двери. Я заглянул внутрь.

Шестеро или семеро человек играли в карты и пили. Один из них, настоящий щеголь с пером в шляпе, сидел, небрежно закинув ногу на подлокотник кресла. У другого, с одутловатым, как луковица, лицом, правый глаз был обезображен ножевым шрамом и почти закрыт. Он спорил с толстяком, похожим по виду на монаха.