Уго Фонте - Дегустатор

Через две недели после первой проповеди скончался епископ. Страх перед чумой губил людей не меньше, чем сама болезнь. Слуга, хозяин которого клялся, что тот абсолютно здоров, настолько перепугался, что сиганул в колодец. Миранда днями напролет сидела, забившись в угол спальни и ломая руки. Она сгрызла ногти до мяса и расцарапала кожу на бедрах и под мышками до крови. Я боялся, как бы она не лишилась рассудка, и хотя моя мать погибла от чумы в деревне, мне казалось, что Миранде будет там безопаснее, чем во дворце.

— Ты можешь пожить у моего отца. Ты его внучка. Он позаботится о тебе.

— А разве ты со мной не поедешь?

— Нет, Федерико меня не отпустит.

Чекки сказал мне, что герцог каждый день спрашивал о моем здоровье и наотрез отказывался принимать без меня пищу. Я почувствовал прилив гордости. Герцог Федерико Басильоне ди Винчелли нуждался во мне! Он не мог без меня есть. Он не мог жить без меня!

— Я же твоя дочь! — заплакала Миранда.

Я поспрашивал придворных, однако они были настолько озабочены спасением собственной шкуры, что мне все стало ясно без слов. Клянусь, я предпочел бы дать себе выцарапать глаза ногтями — но пришлось обратиться к Томмазо.

Томмазо готовил вишневый торт. Хотя он работал на кухне недолго, руки его уже носили на себе отпечаток новой профессии — и порезы, и ожоги. Пальцы у Томмазо были не такие тонкие и красивые, как у Миранды, однако очень ловкие, и я невольно залюбовался тем, как они порхают над кастрюлями и сковородками, словно птица, вьющая гнездо.

Он смешал чашку измельченной вишни с розовыми лепестками, добавил мелко наструганного сыра, щепотку перца, немного имбиря, сахара и четыре яйца и перемешал. Потом, осторожно вылив массу на сдобу, поставил сковородку на маленький огонь. Я вспомнил, как он сказал, когда лепил снежного волка, что хочет быть скульптором, и произнес:

— Ты уже стал им.

— Кем?

Он повернулся ко мне. Щеки у него запали, глаза погрустнели, в них затаилась боль.

— Скульптором. Ты говорил, что хочешь быть скульптором. Вот ты им и стал, только вместо мрамора используешь продукты.

Томмазо отвернулся к сковороде.

— Чего тебе? Я занят.

— С Мирандой плохо.

Томмазо бросил на меня молниеносный взгляд.

— Нет, она не больна, — добавил я быстро. — Но она сойдет с ума, если останется здесь. Я хочу отправить ее к моему отцу в деревню. Он живет в ди Фонте, там, за рекой.

— А я-то тут при чем?

— Она не может ехать одна, а Федерико меня с ней не отпустит. — Я сделал глубокий вдох. — Я хочу, чтобы ты отвез ее. Больше я никому не доверяю. Да, у нас были с тобой разногласия, но я умоляю: забудь о них — не ради меня, а ради Миранды. Если ты ее любишь, ты выполнишь мою просьбу.

Он хмыкнул. Томмазо в последнее время часто хмыкал, очевидно, полагая, что это придает ему более мужественный вид. Мимо пробежала крыса. Он швырнул в нее горшком, тот попал крысе в голову и оглушил ее.

— Значит, наше соглашение снова в силе? — Томмазо добил крысу и выкинул во двор.

— Да.

— Я хочу иметь его в письменном виде.

— Ты его получишь.

— До нашего отъезда.

— До вашего отъезда.

Томмазо снял передник.

— А тебе не нагорит от Федерико? — спросил я.

— С какой стати?

— Ты же его соглядатай. Я видел тебя в дверях после убийства Пии и Эмилии.

— Я этим больше не занимаюсь. Теперь у меня есть другая работа, — ответил он, показав на кухню.

Септивий написал соглашение, подписался за Томмазо, а потом я поставил свою подпись. Я сложил вещи Миранды в узелок, Томмазо принес продукты, и мы встретились утром у конюшни. Мне пришлось подкупить одного из конюхов, чтобы тот дал нам лошадь.

— Томмазо позаботится о тебе, — сказал я Миранде, когда она села на коня.

— Я жизнь за нее отдам! — воскликнул Томмазо, усевшись позади Миранды.

Он обнажил шпагу и взял в руки поводья. Меня кольнула ревность, и я снова пожалел, что не мог поехать вместо него. Сбежать подальше от Корсоли, подальше от чумы…

— С Богом, — сказал я.

Миранда не смотрела на меня. Томмазо вонзил шпоры в конские бока, и лошадь затрусила к воротам. Я трусил рядом, вцепившись в ступню Миранды.

— Храни вас Господь! Да обратит Он к вам лице свое, да будет Он милостив к вам! Да прольет Он на вас благодать!

Дочь по-прежнему не смотрела на меня.

— Миранда! — крикнул я. — Скажи мне что-нибудь! Возможно, мы никогда не увидимся больше!

Она глянула на меня сверху вниз и бросила:

— Позаботься как следует о Федерико!