Валентин Рыбин - Знойная параллель

И вот сообщение из ЦИКа — едет делегация.

Я сразу в Москву. Узнал, когда поезд прибывает из Туркмении. Оказывается, вот-вот. Со мной еще несколько реутовцев. Зиба с Верой тоже. И вот слышим дежурный по вокзалу объявляет в рупор: едет специальный поезд с туркменской делегацией. Примолкли мы, ждем. Наконец подходит зеленый состав. Высаживаются на перрон человек двести, не меньше. Тут, разумеется, я беру на себя командование. Пересаживаемся с поезда на поезд и едем в Реутов.

Делегация для Подмосковья, прямо скажем, необычная. Женщины и девушки в бордовых платьях-кетени, в борыках, обвешанных монистами, брошки-гульякз на груди, браслеты на руках. Мужчины — те помудрее. Их не заставишь в Москву в дедовских чарыках да халатах ехать. На всех европейские брюки и пиджаки, фуражки. Лишь немногие в косматых тельпеках. По всему поезду речь слышна туркменская. Ребята хохочуг без конца. Это народ веселый. Ну я тоже подбавляю веселья. По-туркменски немного понимаю: научился за четыре года работы в Мерве. Зиба в окружении девчат — Айгуль, Аннабиби, Айнабат,— с ними я еще в Пол-торацке познакомился, — расспрашивают Зибу о подробностях, хотят заранее знать, что их ожидает.

Незаметно подъезжает наш поезд к станции. Смотрим, весь городок Реутов сбежался встретить гостей из Туркмении. И парни, и девчата, и старухи со стариками, и дети. Гармонисты, конечно, тут же. Еще и на перрон не вышли, а уже слышим поет гармонь.

Выходят мои делегаты из вагонов. Сначала парни. Затем девушки. Несмело выходят. Тут, конечно, инициатива должна быть с реутовской стороны. А инициативы реутовским девчатам не занимать. Гляжу, бегут навстречу, вручают приезжим цветы, обнимать всех подряд начинают, под руки берут. Знакомятся. Пытаются понять друг друга. Русские вовсе туркменский язык не знают, а туркмены — кое-как по-русски говорят, коверкая слова. Только и слышно: то тут, то там смех всплескивается. Поскольку встречающих очень много, решил я речь сказать. После меня выступил директор, а потом прокричали все «ура» во имя интернационала и крепкой дружбы, и пошли, запрудив всю улицу, к фабрике. Дома, которые отвели для приезжих, — рядом с фабрикой. Прямо около фабричной ограды. Ну, веселье и тут долго еще продолжалось.

На другой день после приезда гости сходили в баню, знакомились с городом. Смотрю, у Зибы и Веры еще одна подружка появилась. Вера говорит мне:

— Александр Фомич, я решила обучить ровничному делу не только Зибу, но и Айгуль. Она очень хочет, чтобы я ее обучала.

— Ты, молодец, Верочка, — говорю ей. — Если все, как ты, рьяно за дело возьмутся, то не пройдет и месяца — и приезжие туркменки будут работать на машинах.

— А они насовсем к нам приехали? — спрашивает Вера.

— Выучатся и уедут, — отвечаю.— Они у себя текстильную фабрику будут строить. Вот пока фабрика выстроится — и приобретут себе специальность. Индустрия, одним словом, рождается на земле кочевников. Поняла?

— Поняла.

— Ну раз поняла, то и всем своим подругам объясни, что к чему. А вообще-то не сегодня-завтра общее собрание проведем.

Собрание, правда, немного позже состоялось. Приурочили мы его к открытию Первого съезда Коммунистической партии Туркмении. Избу-читальню к тому дню переименовали в библиотеку. Собрались в ней.

Товарищи из постпредства в гости пожаловали. Выступили мы, зачитали приветственную телеграмму, присланную туркменским правительством. Потом взяли обязательства: жить, работать и учиться, как завещал нам Владимир Ильич. А вечером был концерт...

Вслед за торжествами потянулись трудовые будни и учеба в ликбезе. Жили с год, даже больше, в этих двух деревянных домах. Потом выстроили огромный дом, круглый, в виде кибитки. На открытие его приезжал сам Председатель Совнаркома Туркмении Кайгысыз Атабаев... Справили новоселье. Свадьбы были. Многое забылось, многое в памяти осталось и никогда не забудется.

Не забудется, как в день Первого туркменского съезда сняли девушки яшмаки и повязали красные косынки. Моя Зиба тоже. А домой вернулись, глядим — мать моя сидит.

— Здравствуй, мама, — говорю. — В гости пришла?

— Да и в гости, и не в гости, — отвечает. — Пришла просить, чтобы в свой дом жить шли. Измытарились мы с отцом без вас. Жизни нет. Тоскуем ведь. Отец давно тебе простил самовольство.

Тут я опять рассердился:

— Меня прощать не надо, мама. У меня за мою жизнь будет тысяча всяких самовольств, которые не понравятся отцу и тебе. Мы с Зибой люди новые. У нас и обычаи, и порядки новые, социалистические. А насчет того, чтобы вернуться, тут надо просить мою жену. Вы не одного меня оскорбили, но и ее. Я-то могу все простить, как родителям, а она — не знаю.