Валентин Рыбин - Знойная параллель

— Природин, где ты там?! — кричит Хатынцев.

— Здесь, товарищ лейтенант. В кабине уже.

— Молодец, ты всегда наперед батьки лезешь в пекло. Давай-ка проверим шлемофоны.

Проверяем надежность наушников. Работают исправно. Хатынцев начинает гонять мотор на всех оборотах. Вот сбавил газ, ждет сигнала. Проходит минута, другая, и над взлетным полем повисает зеленая ракета. Полеты в составе полка, посвященные десятой годовщине его рождения, начаты. «Илы», словно огромные зеленые жуки, ползут со стоянок к взлетной полосе на предстартовую площадку. Там, возле рации командный состав и десятки спецмашин: с бензином, с маслом, дежурные кареты «скорой помощи», машины, груженные баллонами со сжатым воздухом. Некоторые самолеты не успели зарядиться воздухом на стоянке и заряжаются прямо здесь. В сутолоке незаметно наступает рассвет, а это значит: ждать больше нечего — надо взлетать.

«Парадом» с земли сегодня командуют представители из штаба дивизии. Сам «батя» поведет звено управления. Причем, взлетает первым, в паре с заместителем по летной части. Вот их машины выруливают на взлетную полосу, следует отмашка флажком стартера, и самолеты, взревев, несутся по травянистому полю.

— Ну что ж, хорошо! — довольно говорит Хатынцев. — Посмотрим, что нам скажет вторая пара.

Вторая пара «Илюх», тоже из звена управления, взлет производит с таким же блеском.

— Пошла губерния, — удовлетворенно тянет механик и смотрит на часы.— Разрыв между двумя парами ровно тридцать секунд. Я засек, товарищ лейтенант.

— Только так, — подтверждает Хатынцев. —А иначе, какой смысл всем полком лететь? Если б на взлет каждого самолета была затрачена всего лишь минута, то последний — пятидесятый по счету, поднялся бы в воздух через пятьдесят минут после первого. Последний бы поднялся, а первому уже садиться надо — бензин на исходе. Поднять все пятьдесят машин единым духом — в этом и весь смысл боевой подготовки...

Взлетают парами. Быстро все это происходит. Вот уже и наша эскадрилья наготове. Сели с Хатынцевым в машину, закрыли фонари, ждем вызова. Потихоньку работает мотор.

— Сокол-2, на старт! — звучит команда.

— Есть на старт! — чеканит Хатынцев и взмахивает руками. Это жест для механика, чтобы убрали из-под шасси тормозные колодки. — Ну, потопали, — говорит он мне.

— Ни пуха ни пера, товарищ лейтенант.

— К черту...

Выруливаем на старт, дожидаемся отмашки стартера. И вот взлет. Трехчасовое напряжение ожидания взлета сразу сменяется легкой нервозностью. Сердце стучит учащенно, а уши с кошачьей чуткостью вслушиваются в ритм мотора. «Не чихает, случайно? Кажется, нет. Слава аллаху!» Мягкое, желанное спокойствие разливается по всему телу. И радость ощущения самого полета. Сначала я вижу только стабилизатор, покачивающуюся проволоку антенны и белое пятно птичьего помета на киле. «Вот, сволочь, — ругаю птицу. — И когда она успела?» Но вот за стабилизатором, примерно в двух километрах, вижу идут парой «тройка» и «четверка». Они должны нагнать нас и пристроиться справа. Так и есть. Они заходят сбоку, и вот уже я не вижу их, поскольку сижу спиной к носу самолета. Теперь мне уже видна четверка других, следом идущих самолетов.

Мы пролетаем над Хурангизской долиной. Зрелище удивительно красивое. Горы сплошь в снегу. Только возле самого Куткудука они бурые: там снег уже растаял и проталины по всей долине. На полях виднеются тракторы и грузовые машины на дорогах. Затем мы пролетаем над городом Хурангизом. Я смотрю вниз. Интересно, где там общежитие пединститута? Нет, не разберешься сразу, где что. Дома, сады, опять дома, площадь, железная дорога, поезд.

Ровно через тридцать минут возвращаемся на свой круг. Самолеты заходят на посадку, облетая Куткудукские озера. Вон оно, роковое и желанное озерцо, на котором я познакомился с Тоней. А вон и поселок, в котором живет ее мама. Избушки, садики кажутся игрушечными. Будет тепло, обязательно сагитирую Тоню съездить к ней домой и познакомлюсь с ее матерью.

— Сосна, я Сокол-2! — говорит по рации Хатын-цев. — Разрешите посадку!

— Сокол-2, посадку разрешаю. Выпускайте шасси!

«А что если шасси не сработают?» — испуганно думаю я и слышу, как самолет вздрагивает всем корпусом. Это он выпустил колеса. Теперь весь вопрос — дадим «козла» или нет? Хатынцев этим озабочен больше моего. Сядет «впритирку» — получит благодарность на послеполетных разборах. Даст «козла» — пропесочат.

— Ну, милая, — почти стонет он, сажая машину,— не подкачай...