Артамонов Иванович - КУДЕЯР

— Верно, Кудеяром кличут меня.

— Рада видеть тебя, добрый молодец, возмужал ты, раздался в плечах, красавцем стал. А что у вас за дело к боярину Шуйскому? Слышала, будто он злодей из злодеев.

— Верно, матушка. Явился боярин в своё село Веденеево и повелел привести к нему на ночь мою невесту. Я в ту пору больным, в беспамятстве лежал. Так боярин не только сам Олькой попользовался, но и слугам своим её отдал. Не вынеся позора, невеста моя повесилась.

— Слышь, Евфимия, что за мерзостный человек — Андрей Шуйский!

— Слышу, Софьюшка, и горячо верю: жестоко покарает Господь Бог этого злодея.

— Вот мы и решили вместе с Олексой разыскать в Москве злодея Шуйского и отомстить ему за смерть Ольки.

Таифа восторженно смотрела на Кудеяра.

— Нехорошо, добрый молодец, самосуд вершить. Я на вашем месте разыскала бы в Москве юного государя Ивана Васильевича да рассказала бы ему, какое зло учинил боярин Андрей Михайлович Шуйский, он, глядишь, и покарает его.

— Не согласна с тобой, Евфимия: государь мал и не сможет противостоять злым помыслам Шуйских, — возразила Соломония.

— Да разве нас допустят до государя? — усомнился Олекса.

— До самого государя, может, вы и не дойдёте, — согласилась Евфимия, — так хотя бы его верным слугам рассказали о зверствах боярских.

— А вдруг они людьми боярина Шуйского окажутся?

На это старушка не нашлась что сказать.

— Сколько тебе лет, Кудеяр? — неожиданно спросила Соломония.

— Шестнадцать, матушка.

— И моему сыну Георгию об эту пору было бы столько же.

Нечто неодолимое влекло её к этому ладному пареньку, чем-то он походил на Василия Ивановича, когда тот был совсем молодым.

— Благословите нас, матушки, в путь-дорогу.

— Будьте счастливы, добры молодцы, да поможет вам Господь Бог.

Соломония, а вслед за ней и Евфимия перекрестили ребят.

И только когда Кудеяр с Олексой скрылись в вечерних сумерках, Соломония вдруг запричитала:

— До чего же я глупая стала! Почему не спросила Кудеяра, кто его родители? А вдруг он и есть моё детище? Может, он до сих пор крест, мной подаренный, носит? Дура я, дура!

Обеспокоенный долгим отсутствием Кудеяра, отец Андриан вышел из дома и медленно направился к Каменке. Навстречу ему по тропинке бодро шагал сын Лукерьи и Фёдора Гришутка — рослый улыбчивый парень с чистым лицом и ясным взглядом серых глаз, Андриан, признав его, спросил:

— Гриша, не видел ли ты Кудеяра?

— Не только видел, отец Андриан, но и беседовал с ним. Он тут дружка своего веденеевского Олексу повстречал и вместе с ним устремился в Москву. Тебе же они велели сказывать, чтобы возвращался в скит, дескать, не монашеское это дело мстить Андрею Шуйскому. Благословили их в путь вон те монахини.

Андриан глянул в ту сторону, куда указал рукой Григорий, и тотчас же признал в одной из монахинь Соломонию. На душе стало спокойно: уж коли мать благословила сына в дальнюю дорогу, значит, так тому и быть, такова воля Господа Бога.

Москва поразила Кудеяра и Олексу многолюдством, великим шумом, обилием товаров на торгу. Московское торжище произвело на них особенно сильное впечатление; здесь можно было купить всё, недаром одно из самых распространённых пожеланий богатства и благополучия звучало в те годы так: «Что в Москве на торгу, то бы у тебя в дому!»

Торговля с рук и в лёгких палатках велась на площади, называемой Пожаром, а более солидная — к востоку от этой площади, в каменных и деревянных лавках. Кудеяр с Олексой долго блуждали по Китай-городу в поисках ряда, где продавали хлеб и калачи. Оказалось, хлебники бойко торговали в Зарядье. Спустившись к Москве-реке, к церкви Николы Мокрого, ребята досыта наелись московского хлеба, который показался им необычайно вкусным.

Лошади, на которых они приехали из Суздаля, мирно пощипывали прибрежную траву. Здесь они были большой обузой: постоянно водить двух лошадей по многолюдным и узким московским улочкам — занятие непростое. Продать же лошадей ребята не решались: если задуманное ими дело сладится, они рассчитывали вернуться на них в Заволжье.

— Кому-то из нас придётся побыть с лошадьми, а кому-то разыскивать хоромы Шуйского, — предложил Кудеяр. Олекса согласно кивнул головой. — В одной руке у меня камень, кто его получит, тот останется с лошадьми. Из какой руки берёшь?

Сидеть с лошадьми выпало Олексе.

Кудеяр поднялся в Китай-город. Дома располагались здесь часто, но почти при каждом из них были сады и огороды. Глухие заборы из еловых или дубовых брёвен отделяли усадьбы от дороги, за прочными воротами грозно рычали здоровенные псы.