Артамонов Иванович - КУДЕЯР

— Отец Даниил ныне стар стал, — глядя в сторону, сквозь зубы проговорил боярин. — Вот и приходится мыслить кого на его место поставить, если он занедужит, Не в твоих, государь, интересах иметь строптивого церковного пастыря. А ведь не кто иной, как Иоасаф Скрипицын крестил тебя. Помню, дён через десять после рождения Василий Иванович повёз тебя в Троицкую обитель ради крещения. Присутствовали при том благочестивые иноки — столетний Кассиан Босой из Иосифова монастыря, Даниил Переславский [34] Даниил Переславский (1459–1540; в миру Константинов Димитрий) — с 1521 г. архимандрит Горицкого монастыря, основатель и игумен с 1525 г. Троицкого монастыря в Переславле-Залесском. .

Василий Васильевич вдруг схватился за левый бок:

— Всю дорогу жмёт и жмёт, аж вздохнуть трудно.

— Не надо было на молоденькой жениться, — усмехнулся Иван. — До свадьбы-то как конь бегал, никогда, на сердце не жаловался.

При упоминании о жене двойственное чувство овладело боярином. Ему захотелось вдруг помчаться к ней сломя голову, и было страшно за себя, за своё больное сердце.

«По всему видать: сбудется пророчество юродивого Митяя. Верно сказал он: умрёшь ты не от яда, но яд твой сладок. Хорошо бы сейчас плюхнуться в перины и ни о чём не думать».

Шуйский, однако, пересилил себя и обратился к дворецкому:

— А ты, Иван, что мыслишь об Иоасафе Скрипицыне? Достойный ли из него митрополит выйдет?

Иван Кубенский заёрзал в седле. После сытного обеда великан находился в полудремоте и ни о чём не думал. Какое ему дело, кто будет митрополитом? Да и Даниил к тому же в полном здравии. Шуйские хотят, чтобы первосвятителем избрали Иоасафа. Ну что ж, он, Иван Кубенский, не станет перечить из-за такого пустяка. Дворецкий приосанился. Он давно усвоил истину: не столь важно, что человек говорит, важно, как он говорит. — Иоасаф, думается мне, вполне достоин быть митрополитом, всея Руси. Вельми начитан старец.

На этом разговор о митрополите был исчерпан. Мысль Василия Васильевича переметнулась на другое: ныне с береговой службы в Москву возвращаются русские полки.

— Иван Бельский на днях вернётся из Коломны в Москву, — ни к кому не обращаясь, как бы про себя хрипло проговорил он, — сказывают, неугодна была ему воинская служба. Из-за того почнет мутить людишек.

— К чему, брат, понапрасну тревожишься? Много ли у Ивана на Москве доброхотов? Семён Бельский — в бегах, а Дмитрий — твой родственник, столь осторожен, что открыто против нас никогда не пойдёт. — Иван холёной рукой, унизанной перстнями, поправил усы.

Василий тяжело вздохнул. За долгую жизнь привык он постоянно думать о том, как разрушить козни ворогов, как навредить им. Его жизнь — бесконечная череда дней, наполненных борьбой, лютой ненавистью, кровью. Оттого и болит его сердце.

— Ивану Бельскому палец в рот не клади, с ним нужно быть осторожным, — пробормотал он в бороду.

Намучившись в дороге, Василий Шуйский намеревался как следует отдохнуть в своих покоях, поэтому сразу же приказал приготовить ему постель. Он уже разделся до нижнего белья, когда вошёл слуга и доложил о прибытии человека, который хочет видеть боярина по срочному делу.

— Пусть катится ко всем чертям! Отдохнуть не дают болящему человеку.

Слуга хотел было удалиться, но Шуйский остановил его.

— Откуда он?

— С митрополичьего подворья.

Василий Васильевич нахмурился.

«Видать, старая лиса что-то удумала в наше отсутствие».

— Пусть явится.

Крадущейся походкой в опочивальню вошёл чернец. Низко поклонившись боярину, откинул закрывавший лицо куколь.

— А, это ты, Афанасий. С чем пожаловал?

Сразу же, как только возникли несогласия с митрополитом, Василий Шуйский завёл возле Даниила видоков и послухов. Одним из них оказался Афанасий Грек, свидетельства которого по делу Максима Грека ему довелось слышать на церковном соборе 1531 года. Уже тогда он понял, что из страха или за подачки Афанасий способен предать любого. Ныне тот пришёл с доносом на своего господина.

— Три дня назад, пресветлый боярин, к митрополиту явился воевода Иван Бельский. Затворившись в палате, они долго беседовали с глазу на глаз, и их беседа была неугодна тебе, господине.

— Что же они удумали? — грозно спросил Шуйский. Лицо его налилось кровью.

— Иван Бельский и митрополит Даниил договорились между собой в том, чтобы просить государя пожаловать князя Юрия Булгакова боярством, а воеводу Ивана Хабарова — окольничеством.