Валентин Рыбин - Огненная арена

— Ну, вот и пришли, — облегченно вздохнула Тамара, подходя ко двору мадам Дамкиной, где не была уже несколько месяцев.

Хозяйки дома не было: уехала на лето в деревню, в Саратовскую губернию, и пока что ещё не вернулась. В доме хозяйничала Ксения Петровна. В комнате, которую она снимала, стояли две кровати: вторую поставили вчера, когда узнали об освобождении Тамары.

Войдя, женщины сняли плащи, Ратх остановился у порога.

— Томочка, — сказал он. — Ты выбрось эту тюремную косынку.

— Ну знаешь! — обиделась она.

— Тома, но я хочу тебе подарить шикарную вещь! — воскликнул он и, шагнув к тумбочке, достал из неё каракулевую шапочку. — Вот возьми. Тамара!

— Да что ты, — отмахнулась от столь дорогого подарка Тамара. — До шапок ли сейчас?

— Томочка, ты не права, — вмешалась Ксения Петровна. — Ратх специально посылал своего брата в пески за шкурками…

— Ладно, я пойду, — сказал с обидой Ратх и, бросив шапку на кровать, решительно направился к двери.

Тамара на мгновение растерялась. Впервые она поняла и глубоко почувствовала, что значит оскорбить любящего человека.

— Ратх, подожди! — крикнула она вдогонку и выбежала за ним. — Ну, подожди же, прошу тебя! Не обижайся. У меня такой дурной характер.

Вернув его в комнату, она взяла с кровати шапку, погладила каракуль, осмотрела и, подойдя к лампе, довольно улыбнулась:

— У тебя хороший вкус, Ратх, честное слово.

— Ну что, друзья, — предложила Ксения Петровна, — накроем стол и отметим нашу встречу…

Тамара уехала на следующий день вместе с освобождёнными кизыларватцами. Черный большетрубый паровоз, с одним вагоном, перед отходом долго выстаивал у перрона. Отъезжающие сидели в прокуренном буфете, прощались с деповцами. Были тут и члены забастовочного комитета. Напутствовали товарищей: духом не падать — по приезду сразу же браться за дело. Революция, по всем признакам, протянется ещё долго. Россия бушует. Всюду выступления: в городах и в сёлах. Да и здесь ей конца не видно. Солдаты по всей Среднеазиатской железной дороге только начинают подниматься: создают стачечные комитеты, отстраняют от командования офицеров.

Тамара стояла с Ратхом на перроне: просила, чтобы не скучал по ней и писал почаще письма. Ратх молчал. Подошли Стабровская, Нестеров. Иван Николаевич повел Тамару в комнату телеграфистов, вызвал к аппарату Батракова:

— Гордеич, здравствуй. Как у тебя дела? Приготовься к приёму своих товарищей, освобождённых из тюрьмы. Сообщи отцу Красовской, пусть встречает дочь. Телеграфируй обстановку.

Через некоторое время пришел ответ:

«Приехал бы сам. Творится что-то невероятное. Одни заканчивают бастовать, другие только начинают. Забастовала железнодорожная рота».

Нестеров сунул телеграфную ленту в карман, вышел на перрон. У выхода подождал Тамару:

— Адреса московские хорошо запомнила?

— Конечно, Иван Николаевич.

— Листок с адресами, который я тебе дал, порви.

— Уже порвала.

— Старикам моим скажешь: жив-здоров, писать некогда — всеобщая забастовка. Придёшь на Сортировочную к Маркову, расскажи обо всех закаспийских событиях и попроси, чтобы любым путём установили с нами связь. Писать будешь мне по адресу Бакрадзе. Помнишь?

— Да, конечно… Сомневаюсь только, доберусь ли я до Москвы? Не знаете, пароходы по Каспию ходят? Может, и у моряков забастовка? Они ведь тоже должны…

— Моряки бастуют, вне всякого сомнения. Изворачивайся, думай сама как добираться.

— Ладно, Иван Николаевич, как-нибудь…

Тамара вернулась к Ратху и Ксении.

— Томочка, — обратилась Ксения Петровна, едва Тамара подошла к ним, — пожалуйста, будь повнимательней в дороге. Избегай знакомств… Знаешь, как сейчас!

— Знаю, Ксана, знаю, — нетерпеливо отозвалась Тамара. — Как вы все любите давать банальные советы. Дыши, мол, воздухом, и всё будет в порядке. — Она посмотрела с упрёком на Ратха — А ты так и будешь весь день молчать?

Ратх грустно улыбнулся:

— Не сердись, Тома…

— Вот уж действительно: когда нет особой необходимости, он щебечет не умолкая, а сейчас, когда остались минуты до моего отъезда, молчит. Ну чего ты? Можно подумать, меня на каторгу отправляют… Летом приеду на каникулы, поедем с тобой в горы или в пески к чабанам… Научишь меня ездить на коне.

— Я тоже уеду, — серьёзно заявил вдруг Ратх. — Тома, ты хочешь стать врачом, лечить бедных людей, и я не хуже… Тоже буду учиться…

— Ратх, это здорово! — пришла в умиление Тамара. — Знаешь, я подумаю, как помочь тебе. Главное, ты пиши мне… Я напишу письмо первой, а потом напишешь ты мне.